– Уолтер! Верблюд!

Зрение постепенно возвращается, вновь начиная с периферии, и, чтобы оглядеть комнатушку, мне приходится крутить головой. Внутри темно, если не считать лучей света, пробивающихся сквозь щели в досках. Один из этих лучей высвечивает пустую раскладушку. На постели тоже никого, равно как и на попоне.

Подойдя неверной походкой к выстроенным вдоль стены сундукам, я заглядываю за них.

– Уолтер?

Но там только дрожащая и сжавшаяся в комок Дамка. Бгаза ее полны ужаса, и до меня наконец доходит.

Я оседаю на пол под тяжестью горя и вины. Швыряю в стену книжку. Луплю по дощатому полу. Грожу кулаком небесам и Господу Богу, а когда наконец, не в силах больше сдерживаться, захлебываюсь от рыданий, Дамка выползает из-за сундуков и забирается ко мне на колени. Я глажу ее, пока не затихаю.

Хочется верить, что, будь у Уолтера нож, едва ли вышло бы иначе. И все-таки нож я у него забрал, лишив последнего шанса на спасение.

Хочется верить, что они выжили. Я пытаюсь представить, как они, проклиная всех и вся, скатываются по насыпи в лес, на мягкий мох. Должно быть, как раз сейчас Уолтер направляется за подмогой. Да-да, наверняка устроил Верблюда в каком-нибудь укромном местечке и пошел за подмогой.

Ну-ну, все не так уж плохо. Я за ними вернусь. Утром заберу Марлену, и мы отправимся в ближайший городок – и прямиком в больницу. А может, в тюрьму, если власти вдруг решили, что они бродяги. А выяснить, в каком городе их искать, не составит труда. Я просто посмотрю, который ближе всего к…

Они не могли. Не посмели бы. Никто бы не посмел сбросить с поезда парализованного старика и карлика на мосту. Даже Август. Даже Дядюшка Эл.

До самого утра я только и думаю, как бы им отомстить, злорадно перебирая и взвешивая в уме самые разные способы убийства, словно камушки на морском берегу.

Из ступора меня выводит скрежет тормозов. Не дожидаясь, пока поезд остановится, я спрыгиваю на насыпь и несусь в сторону спальных вагонов. Взобравшись по железной лесенке в первый же обшарпанный вагон, в каких обычно едут рабочие, я открываю дверь до того резко, что она тут же закрывается обратно. Открыв ее снова, я вваливаюсь внутрь.

– Граф! Граф! Ты где? – голос у меня дрожит от ненависти и ярости. – Граф!

Двигаясь по проходу, я вглядываюсь в полки. Но Графа среди их оторопевших хозяев не обнаруживаю.

Стало быть, в следующий вагон.

– Эй, Граф! Ты здесь?

Остановившись, я обращаюсь к рабочему, растерянно глядящему на меня с полки.

– Да где же он, черт его дери? Здесь или нет?

– Тебе нужен Граф из охраны?

– Ну да. Он самый.

Он тычет пальцем через плечо.

– Вон там, через два вагона.

Я прохожу еще через один вагон, обходя ноги, торчащие из-под полок, и свисающие вниз руки.

С грохотом открываю дверь.

– Эй, Граф! Где ты, черт возьми? Я знаю, что ты здесь!

Обитатели вагона ошеломленно умолкают и начинают высовываться с полок, любопытствуя, кто это тут у них разорался. В дальнем конце вагона я замечаю Графа. И сразу же набрасываюсь на него с обвинениями.

– Ты, сукин сын! – ору я, хватая его за шею. – Как ты посмел? Как ты только посмел?

Граф слезает с полки и разжимает мои руки.

– Эй, потише, Якоб. Уймись. В чем дело-то?

– Да ты распрекрасно знаешь, в чем дело! – чуть не визжу я, выкручиваясь из его железной хватки, и снова на него бросаюсь, но прежде чем успеваю дотронуться, он вновь меня перехватывает и держит на расстоянии вытянутой руки.

– Как ты только посмел? – по лицу у меня струятся слезы. – Как посмел? А еще говорил, что Верблюд твой друг. А что тебе, черт возьми, сделал Уолтер?

Граф бледнеет. Застывает, не разжимая моих запястий. На лице у него написано до того неподдельное потрясение, что я даже перестаю вырываться.

Мы в ужасе смотрим друг на друга. Бегут секунды. В вагоне поднимается испуганное гудение.

Граф отпускает меня и говорит:

– Пойдем.

Мы выбираемся из поезда и отходим на добрую дюжину ярдов, после чего он поворачивается ко мне:

– Их нет?

Я смотрю ему прямо в глаза, ища ответа, но не нахожу.

– Нет.

У Графа перехватывает дыхание. Он закрывает глаза. На миг мне кажется, что он сейчас закричит.

– Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь? – спрашиваю я.

– Первый раз слышу! Ты вообще что обо мне думаешь? Да я в жизни такими вещами не занимался! Вот дерьмо. Вот черт. Бедный старик. Постой-ка, – он внезапно принимается буравить меня взглядом, – а ты-то где был?

– В другом месте.

Потаращившись на меня еще, Граф опускает взгляд. Уперев руки в боки, он вздыхает, качая головой и размышляя.