К вечеру на кухне заканчиваются припасы.

После паники, день третий.

Ближе к полудню на путях рядом с нами останавливается цирк братьев Несци. Шериф и железнодорожное начальство появляются вновь и оказывают главному управляющему такой прием, как если бы он был королевской особой. Они вместе обходят площадь. Обход завершается сердечными рукопожатиями и громогласным смехом.

Когда рабочие «Братьев Несци» принимаются переводить животных и перетаскивать оснащение в свои шатры, даже самые большие оптимисты понимают, что нет смысла отрицать очевидное.

Дядюшка Эл сбежал. Теперь мы все безработные.

Думай, Якоб. Думай.

У нас хватит денег, чтобы отсюда выбраться, но куда? Мы ждем ребенка. Нам нужен план действий. Мне нужна работа.

Я иду в город, отыскиваю почту и звоню декану Уилкинсу. Я боялся, что он меня не вспомнит, но он, кажется, рад меня слышать. Говорит, что часто задавался вопросом, куда я делся и все ли у меня в порядке, и, кстати, где я был последние три с половиной месяца?

Я набираю в легкие побольше воздуха, и, хотя мне кажется, что объяснить будет крайне трудно, слова сыплются из меня сами. Они обрушиваются на собеседника, словно град, вырываются одно вперед другого, а порой настолько перепутываются, что мне приходится вернуться и начать сначала. Когда я наконец умолкаю, декан Уилкинс молчит так долго, что я начинаю беспокоиться, не оборвалась ли связь.

– Декан Уилкинс! Вы на линии? – говорю я в трубку, после чего отнимаю ее от уха и начинаю разглядывать. Размышляю, не долбануть ли ею об стену, но удерживаюсь – на меня смотрит начальница почтового отделения. Точнее сказать, изумленно таращится, ведь она слышала каждое слово. Я отворачиваюсь к стене и подношу трубку к уху.

Декан Уилкинс откашливается, запинается и наконец говорит, что да, конечно же, я могу приехать и сдать экзамены.

Когда я возвращаюсь на площадь, Рози стоит на некотором отдалении от зверинца, а вокруг нее толпится главный управляющий «Братьев Несци», шериф и железнодорожный чиновник. Я припускаю к ним рысцой.

– Что тут, черт возьми, творится? – вопрошаю я, останавливаясь рядом с Рози.

Шериф поворачивается ко мне:

– Вы здесь главный?

– Нет, – отвечаю я.

– Тогда это не ваше дело.

– Это моя слониха. А значит, и дело мое.

– Эта слониха – часть имущества цирка «Братьев Бензини», и я, как шериф, уполномочен от имени и по поручению…

– Черта с два! Юна моя.

Вокруг нас собирается толпа, состоящая в основном из бывших разнорабочих «Братьев Бензини». Шериф и железнодорожный чиновник беспокойно переглядываются.

Вперед выходит Грег. Встретившись со мной взглядом, он обращается к шерифу:

– Парень не врет. Это его слониха. Он бродячий артист. Он только ездил с нами, но слониха его.

– Надеюсь, у вас есть доказательства.

Я краснею. Грег пялится на шерифа с откровенной ненавистью. Миг спустя он начинает скрежетать зубами.

– В таком случае, – продолжает шериф с натянутой улыбкой, – попрошу вас не вмешиваться в наши дела.

Я тут же разворачиваюсь к главному управляющему «Братьев Несци». Он явно удивлен.

– Да она вам не нужна, – начинаю я. – Она же тупая, как пробка. Я еще могу заставить ее кое-что сделать, но у вас-то точно ничего не получится.

Он поднимает брови:

– Как-как?

– А ну, попробуйте, пусть она у вас сделает хоть что-нибудь!

Он пялится на меня так, словно у меня на лбу отросли рога.

– Я серьезно, – продолжаю я. – Где ваш слоновод? Пусть попробует. Это совершенно бесполезное животное, ничего не соображает.

Он еще некоторое время на меня глядит, а потом командует:

– Дик, а ну заставь ее что-нибудь сделать.

Вперед выходит человек с крюком.

Я смотрю Рози прямо в глаза. Ну пожалуйста, Рози. Пойми, что здесь происходит. Пожалуйста.

– Как ее зовут? – спрашивает Дик, оглядываясь на меня через плечо.

– Гертруда.

Он поворачивается к Рози.

– Гертруда, ко мне. Ко мне, быстро!

Дик повышает голос, в нем звучат резкие нотки.

Рози трубит и начинает размахивать хоботом.

– Гертруда! Ко мне, быстро! – повторяет он.

Рози моргает. Провозит хоботом по земле и останавливается. Изгибает кончик хобота и ногой напихивает туда землю. А потом, подняв хобот повыше, швыряет собранную землю через спину на толпящихся вокруг людей. Среди рабочих раздаются смешки.

– Гертруда, подними ногу, – продолжает Дик, делая шаг вперед, чтобы оказаться около ее холки, и тыча ей в ногу крюком. – Подними ногу.

Рози машет ушами и принимается его обнюхивать.

– Подними ногу! – он тычет ее сильнее.

Слониха улыбается и ощупывает хоботом его карманы, всеми четырьмя ногами прочно стоя на земле.