После ланча я только и делаю, что выглядываю из-за углов, проскальзываю за крыльями шатров, прячусь под вагонами. Но ни разу мне не удается незаметно подобраться к вагону номер 48. Кроме того, Августа я не видел с самого ланча, так что, вполне вероятно, он там. Короче говоря, я выжидаю удобного момента.

Дневного представления нет. Около трех часов пополудни Дядюшка Эл взбирается на ящик посреди площади и провозглашает, что на вечернем представлении каждый должен выложиться, как никогда прежде. Что будет в противном случае, он не говорит, да никто и не спрашивает.

В город отправляется импровизированный цирковой парад, после которого животных возвращают в зверинец, а продавцы сладостей и прочие лоточники раскладывают свои товары по местам. Толпа, подтянувшаяся вслед за парадом из города, собирается в центре площади, и вскоре Сесил принимается обрабатывать простофиль у входа в паноптикум.

Прижавшись снаружи к зверинцу, я проделываю дырочку в стянутом шнуром шве и заглядываю внутрь.

Вот Август вводит Рози, угрожающе помахивая у нее под животом и рядом с передними ногами тростью с серебряным набалдашником. Она послушно следует за ним, но глаза у нее светятся неприязнью. Подведя слониху к ее обычному месту, он пристегивает ее цепочкой за ногу к колу. Она вглядывается вдаль над его склоненной спиной, прижав уши к голове, и, похоже, примиряется со своим положением. Покачивая хоботом, смотрит, не найдется ли чего интересного на земле. Обнаруживает что-то достойное внимания, поднимает и, подогнув хобот, пытается понять, что же это такое. И, наконец, запихивает в рот.

Марленины лошадки уже выстроились в ряд, но ее самой пока нет. Лохи уже вовсю тянутся в шапито. Пора бы ей появиться. Ну же, ну же, где же ты…

Мне приходит в голову, что она могла нарушить обещание и отправиться в их купе. Вот черт, вот черт, вот черт. Август все еще возится с цепочкой, но недалек тот час, когда он заметит, что Марлены нет, и займется этим вопросов вплотную.

Кто-то тянет меня за рукав. Сжав кулаки, я оборачиваюсь.

Это Грейди. Он поднимает руки вверх, показывая, что вовсе не собирается нападать.

– Эй, полегче, парень.

– Малость нервничаю, вот и все дела, – опускаю кулаки я.

– Ну да. Имеешь право, – говорит он, оглядываясь по сторонам. – Слушай, а ты уже поел? А то видел я, как тебя вышвырнули с кухни.

– Нет, – отвечаю я.

– Тогда пойдем. Поедим в закусочной.

– Нет. Не могу. Я на мели, – говорю я, не чая, когда он наконец уйдет. И, снова повернувшись к шву, раздвигаю его края. Марлены нет.

– Ладно, угощаю.

– Да нет, я правда не хочу. – Я продолжаю стоять к нему спиной, надеясь, что он поймет и отвалит.

– Послушай, нужно побалакать, – тихо говорит он. – Там безопаснее.

Повернувшись, я встречаюсь с ним взглядом.

Мы идем на площадь. Из шапито доносится музыка, сопровождающая парад-алле.

Добравшись до закусочной, мы присоединяемся к толкущимся там людям. Человек за стойкой молниеносно готовит и мечет на прилавок гамбургеры, обслуживая хоть и немногочисленных, но явно спешащих клиентов.

Мы с Грейди обходим очередь спереди. Он поднимает два пальца:

– Пару бургеров, Сэмми. Да не торопись.

Проходят считанные секунды – и человек за стойкой протягивает нам две оловянные тарелки. Одну из них беру я, другую – Грейди. Продавцу он сует свернутую купюру.

– Пошли отсюдова! – отмахивается тот. – Ваши деньги тут не в ходу.

– Спасибо, Сэмми! – Грейди запихивает купюру обратно в карман. – Вот спасибо.

Он подходит к обшарпанному деревянному столику и перекидывает ногу через скамейку. Я захожу с другой стороны.

– Ну, и в чем дело? – спрашиваю я, ковыряя дерево.

Грейди украдкой оглядывается по сторонам.

– Несколько парней, которых выбросили ночью, вернулись, – говорит он и, подняв гамбургер, ждет, пока жир с него стечет на тарелку.

– Что, они здесь? – я выпрямляюсь и осматриваю площадь. Если не считать горстки застрявших у входа в паноптикум мужчин, которые не иначе как ждут встречи с Барбарой, все лохи уже в шапито.

– Эй, тише, – одергивает меня Грейди. – Ну да, пятеро.

– А Уолтер… – сердце у меня колотится быстро-быстро. Но стоит мне лишь вымолвить его имя, как Грейди моргает – и я уже знаю ответ.

– Господе Иисусе, – я опускаю голову, не в силах сдержать слезы, и сглатываю. Взять себя в руки мне удается не сразу. – Как все было?

Грейди опускает свой бургер на тарелку и молчит не меньше пяти минут, а когда наконец заговаривает, голос его звучит глухо и напрочь лишен интонации.

– Их выбросили на мосту, всех. Верблюд ударился головой о камни. Умер сразу. Уолтер напрочь разбил ноги. Им пришлось его оставить. – Сглотнув, он добавляет: – Они думают, что он и ночи не протянул.