– Но вам и не надо ничего знать. Просто оставайтесь такой, какая вы есть.

– Но кто я? О Господи, я не знала, что могу быть такой дурой. Я потеряла себя и не знаю почему.

– Это из-за того, что кто-то другой теперь определяет вашу значимость. Вы несете на себе проклятие быть женщиной.

Кандида изо всех сил вцепилась в руку Джозефа.

– Не уходите. Даже если Дэвид оставит меня, не уходите и останьтесь со мной.

Джозеф поцеловал ее в губы, и Кандида ощутила неожиданный прилив сил. Его тело отличалось от тела Дэвида. Оно было выносливее и тверже, и поцелуй был совсем другим. В нем чувствовалось столько нерастраченной нежности, что у Кандиды голова пошла кругом. Казалось, она готова растаять, раствориться в этой пышущей силе и энергии.

– Может быть, у нас остался только этот день, – еле слышно прошептала Кандида.

– Что ж, давай возьмем этот день, – прошептал в ответ Джозеф.

Кандида отпрянула назад, словно не ожидая от себя такой решимости. Безмолвие по-прежнему царило в башне. Кандида подвела Джозефа к постели отшельника.

– Ты хочешь, чтобы я разделась сама? – спросила она дрожащим голосом.

– Да, – быстро произнес он в ответ. Кандида начала торопливо расстегивать блузку.

– А он никогда не просил меня раздеться.

– Не думай о нем.

Кандида молча сняла с себя одежду. При Дэвиде она почему-то стыдилась своего тела. Да и ему нужны были только определенные его части. А сейчас, стоя перед Джозефом обнаженной, Кандида почувствовала уверенность в себе, свою пробудившуюся женственность. Конечно, ведь Джозеф находил ее прекрасной.

Развязывая ленту в волосах, она внимательно следила за его взглядом, за тем, как он жадно смотрел на ее поднимающуюся грудь и соски, в один миг ставшие такими твердыми. С прошлого лета ее тело сильно изменилось. Кандида слегка похудела и стала более гибкой. От щенячьей пухлости она незаметно перешла к женской соблазнительной стройности. Наконец ей удалось развязать ленту, и волосы хлынули неудержимым потоком на лицо и плечи.

Джозеф нежно коснулся кончиками пальцев темных сосков.

– Ты мне очень нравишься такой, полной желания и любви.

Он коснулся ее бархатных губ, ее подбородка и провел пальцем по красивой шее. Он не был так тороплив и суетен, как Дэвид. Это была сама нежность, сила и сдержанность, хотя Кандида всем телом ощущала обжигающий жар его желания. Он еще раз коснулся сосков, – они были тверды, как камень.

– Я так же красива, как Мэриан? – прямо спросила Кандида.

– Господь не создавал ничего лучше тебя, – мягко произнес Джозеф.

Затем он разделся, положив свою одежду рядом с ее юбкой и блузкой. Кандида вспомнила самца-оленя в кустах – в Джозефе были та же страсть и красота, и двигался он с такой же дикой грацией. Его тело было мускулистым, смуглым и без единой жировой складки, так что отчетливо было видно движение каждой мышцы.

Джозеф был возбужден до последней степени. И тут она тоже увидела различие с Дэвидом. Естество англичанина поднималось только вверх, а у Джозефа оно загибалось слегка к животу. Кандиде очень захотелось коснуться его плоти, но она не могла преодолеть робости. Словно догадавшись, Джозеф подошел к ней и, взяв ее руку, направил ладонь Кандиды туда, где был пах.

– От тебя так и пышет жаром, – прошептала Кандида. – Ты такой горячий, красивый и сильный, как… тот олень в лесу.

Джозеф вновь поцеловал ее в губы, и она ощутила, как его естество слегка содрогнулось от желания в ее ладони. Джозеф обнял Кандиду, и их тела слились наконец воедино.

– Я привыкла думать о тебе как о некрасивом и беспомощном мужчине. И только через несколько месяцев я рассмотрела тебя до конца. Как же ты прекрасен, Джозеф.

А его руки между тем медленно скользили по спине, пока не коснулись ягодиц. Джозеф целовал Кандиду медленно и нежно, желая получить от нее ответную нежность. Она почувствовала, как ее губы раскрылись будто сами собой.

– Ляг, – прошептал Джозеф, – и позволь мне выразить свою любовь, Кандида.

Кандида легла на твердое простое ложе с покорностью, с которой она никогда не отдавалась прежде Дэвиду. Но Джозеф не накинулся на нее с животной страстью, а с какой-то языческой восхищенностью изучал тело своей подруги, лаская и целуя его, черпая наслаждение в каждом его изгибе. Это было так восхитительно, так ново. Кандида ощущала мощь его тела, но эта мощь не подавляла и не уничтожала ее.

Она даже не подозревала, сколько удовольствия и радости таит ее плоть. А Дэвид никогда не пытался пробудить в ней самой страсть. Сейчас Кандида будто окунулась в море новых ощущений.

– Ты великолепна, – прошептал Джозеф. – Каждая частичка твоя вызывает во мне трепет. Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел.

Кандида не испытывала ни малейшего стыда, и каждое нежное прикосновение и поцелуи Джозефа доводили ее почти до экстаза.

– Ты снилась мне. Снилась постоянно. Я видел, как касаюсь тебя, целую, пробую тебя, как самое изысканное лакомство.

Душа Кандиды словно обрела крылья. Экстаз переполнял ее, удивляя своей какой-то особой непостижимой силой, и, не выдержав, она вдруг закричала, чувствуя, что голос срывается: