— Пойдем вниз, — предложил Джек и под руку повел девушку обратно в квартиру. — Я хочу, чтобы ты кое-что послушала.

Временное пристанище Форсов располагалось в здании, построенном в 1897 году, в престижном Девятом районе — со сводчатыми потолками, лепниной и прекрасными видами из каждого окна. Квартира была просторной и, в отличие от пышно отделанного нью-йоркского дома, обставленной скудно, чуть ли не по-монастырски.

— Здесь сто лет уже никто не бывал — с тех пор, как в Венской опере перестали устраивать толковые балы, — объяснил Джек. Он смахнул пыль с древнего кассетника «Сони». — Послушай-ка вот это, — сказал он, вставляя кассету. — Мне кажется, тебе это может понравиться. — Он нажал на «Пуск».

Послышался царапающий, скрипящий звук. Затем — голос, хриплый, низкий, несомненно женский, но пострадавший от долгих лет курения.

«И сердце мое страстное разбито...»

Шайлер узнала строку.

— Это она? — восторженно спросила она. — Это она сама?

Джек кивнул. Так оно и было.

— Я однажды нашел эту кассету в той старой книжной лавке. Они приглашали поэтов читать свои стихи.

Он запомнил. Это была Анна Секстон. Она читала свои «Стихотворения о любви». Ее любимая поэтесса читала ее любимое стихотворение, «Разрыв». Самое печальное из всех, гневное, горькое, прекрасное и исполненное неистовства. Шайлер влекло к горю: подобно картинам Шиле, стихи Секстон были жестокими и честными в своей агонии. «Стихотворения о любви» были написаны во время романа поэтессы — недозволенного, тайного романа, подобного ее собственному. Девушка присела и прижалась поближе к маленькому стереомагнитофону, а Джек заключил ее в объятия. Шайлер подумалось, что никогда она не будет любить его сильнее, чем сейчас.

Может, в душе его и вправду есть уголок, который она никогда не постигнет, но сейчас они превосходно понимали друг друга.

Когда кассета закончилась, они так и остались сидеть молча, наслаждаясь теплом тел друг друга.

— Слушай... — Шайлер, заколебавшись, приподнялась на локте и повернулась к Джеку.

Она боялась, что если она заговорит о реальной ситуации, это разрушит волшебство сегодняшнего вечера. И все же она хотела знать. Заключение уз стремительно надвигалось.

— На днях в Комитете ты сказал, что существует способ разорвать узы.

— Думаю, да.

— И что ты собираешься делать?

Вместо ответа Джек потянул Шайлер вниз, так, чтобы они снова очутились рядом.

— Шайлер, посмотри на меня, — попросил он. — Нет, посмотри на самом деле.

Девушка подчинилась.

— Я прожил очень долго. Когда происходит трансформация... когда к тебе начинают возвращаться твои воспоминания... это ошеломляет. Ты как будто заново проживаешь каждую свою ошибку, — негромко произнес Джек. — Я не хочу повторять те же самые ошибки, которые уже совершил прежде. Я хочу быть свободным. Я хочу быть с тобой. Мы будем вместе. Я уверен, что, если я буду не с тобой, в моей жизни будет куда меньше смысла.

Шайлер энергично замотала головой.

— Но я не могу позволить тебе так поступать! Я не хочу, чтобы ты рисковал. Я слишком сильно люблю тебя.

— Так что, ты предпочтешь видеть меня связанным узами с женщиной, которую я не люблю?

— Нет, — прошептала Шайлер. — Никогда.