Что касается Блисс, она могла бы остаться в Рио навсегда. Целыми днями она бродила по прекрасным пляжам города в купальнике, который приобрела в магазине при гостинице, потому что тот, который она прихватила с собой, показался ей чересчур пуританским для этого города.

Они остановились в знаменитой гостинице «Фазано» на Ипанеме, и хотя Блисс нравилось загорать на крыше, ей так же нестерпимо хотелось бродить по берегу одной. Боби Энн просила ее брать с собой Джордан, и сестры развлекались, плавая в океане и наблюдая за окружающими. Бразильцы носили чрезвычайно экономные купальники и плавки, вне зависимости от возраста и габаритов. Это действовало раскрепощающе и в то же время несколько резало глаз. Американка, живущая в душе Блисс, считала, что бабулям не полагается носить бикини.

И все же Блисс начала наслаждаться отдыхом, расслабившись по местной жаре и забывая, что они приехали в Рио по какому-то довольно серьезному делу. Она нечаянно услышала разговор Форсайта с Нэн Катлер, и, судя по этому разговору, Лоуренс действительно вляпался в крупные неприятности. Родители ничего не говорили Блисс, но видно было, что они встревожены и им не по себе. Форсайт то и дело срывался из-за всяких мелочей, и даже Боби Энн пребывала в раздражении. Блисс хотелось знать, удалось ли Шайлер связаться с Лоуренсом.

Блисс не сумела уговорить родителей взять Шайлер с собой. («Нет, ни в коем случае, — отрезал отец. — Она подопечная Чарльза, и я не думаю, что он даст разрешение».) Тогда Блисс предприняла следующий доступный ей шаг: дала со своего личного счета Шайлер денег на билет. Возможно, Шайлер уже была здесь, но она должна была позвонить Блисс, когда доберется до Рио-де-Жанейро, а пока что не давала о себе знать. Оставалось лишь надеяться, что с Шайлер все в порядке. Рио — неподходящее место для юной девушки, путешествующей в одиночку.

Блисс снова попыталась позвонить Дилану, но ответа не было. Они уже успели привыкнуть к ежевечерним разговорам и еще созванивались в течение дня. Блисс знала, когда у Дилана занятия по йоге, когда сеансы терапии, а когда обед. Сейчас же он не ответил ни на одну ее CMC, и девушка начала беспокоиться. Где же он?

Блисс набрала телефон клиники и попросила связать ее с куратором Дилана.

— Дилан? — бодро отозвался врач. — Его выписали на днях.

— Что, правда? — Для Блисс это было новостью. Дилан даже не упомянул, что его могут выписать. — А вы не знаете, кто его забрал?

— Одну минутку, сейчас посмотрю... — Послышался шорох перелистываемых бумаг. — Здесь записано, что пациент уехал с сенатором Ллевеллином.

Блисс сделалось не по себе. Очевидно, отец забыл сказать ей об этом. Возможно, пора бы спросить его, что все это значит, но при мысли о конфронтации с Форсайтом у Блисс противно заныло под ложечкой. Дилан позвонит ей, когда у него появится возможность. Непременно позвонит. Нужно просто подождать. Рядом с Блисс примостилась Джордан, свернувшись калачиком под зонтом; девочка густо намазалась солнцезащитным кремом и накрылась полотенцем. Блисс дразнила ее за это — срывала свое беспокойство за Дилана на сестре.

— А тебя все равно загар не берет! — парировала Джордан.

— Да, но мне все равно. Мне нравится загорать.

— Би, можно мне кокосового сока? — попросила Джордан, указав на продавца холодных напитков.

— Конечно.

Блисс полезла в сумку за кошельком, и тут внезапно все сделалось белым. Она не видела ничего вокруг. Она ослепла, хотя глаза ее и были широко открыты. Это было совершенно противоестественное и тревожное ощущение — как будто кто-то другой смотрел ее глазами. Как будто в ее голове обосновался кто-то еще.