Жгучая боль.

Как будто кто-то приложил к ее сердцу раскаленную кочергу. Жгло нестерпимо. Она чувствовала, как ее кожа краснеет, потом чернеет, чувствовала запах дыма, поднимающегося от обугливающейся плоти. Это совсем не походило на нападение в Хранилище. Этого ей не пережить. Блисс вырвалась из миазмов сна, вынуждая себя пробудиться. Проснись! Проснись! Чувство было такое, словно ее душат и рвут на части одновременно. Но она собрала все свои силы, сколько их было, и ей удалось оттолкнуть боль. Раздался грохот и крик. Блисс заморгала и села на диване. После возвращения с пляжа она прилегла немного вздремнуть в номере. Девушка все еще пыталась понять, что же происходит, когда дверь распахнулась и на пороге появились родители.

Блисс разглядела в темноте Джордан. Девочка лежала на полу бесформенной кучей, а в руках у нее было что-то яркое, сверкающее.

Родители быстро, почти профессионально оценили ситуацию — как будто ожидали чего-то подобного.

— Скорее, Боби Энн, она все еще оглушена. Накладывай заклинание, — приказал Форсайт и принялся увязывать младшую дочь в тюк из гостиничных простыней и одеял.

— Что происходит? Что вы делаете? — спросила еще не до конца пришедшая в себя Блисс.

Все происходило слишком быстро, и она не могла ничего осознать.

— Смотри, — произнес Форсайт, забрав из руки Джордан небольшой клинок и сунув его жене. — Она залезла в сейф.

Блисс пыталась отыскать в происходящем хоть какой-то смысл, но ей было так дурно, что мыслить логически не получалось никак. Она что, сходит с ума или Джордан действительно только что пыталась убить ее?

Когда мачеха положила ладонь ей на лоб, Блисс вздрогнула.

— Она горячая, — сообщила Боби Энн мужу. Потом она подняла рубашку Блисс и осмотрела ее грудь. — Но я думаю, с ней все в порядке.

Форсайт кивнул; он, встав на колени, рвал простыню на полосы, чтобы обвязать одеяло, в которое была завернута Джордан.

Подумав, что боль мог причинить ей изумруд, Блисс взглянула на грудь. У нее было такое ощущение, будто камень прожег ей кожу, оставив след, словно от клейма. Но когда она прикоснулась к изумруду, тот был таким же прохладным, как и всегда. И кожа под ним была гладкой и целехонькой. Потом девушка поняла. Изумруд спас ее от оружия, которым ей только что пытались пронзить сердце.

— Да, она в порядке, — объявила Боби Энн, проверив зрачки и пульс Блисс. — Хорошая девочка. Ты нас немного напугала, — произнесла она, похлопав по карманам в поисках пачки «Мальборо лайт».

Боби Энн прикурила и затянулась с такой силой, что сигарета на глазах превратилась в длинный столбик пепла. Блисс заметила, что мачеха безукоризненно накрашена для торжественного мероприятия и что родители одеты в парадные вечерние туалеты.

— Что происходит? Почему Джордан напала на меня? — спросила Блисс, повернувшись к отцу, когда к ней наконец-то вернулся голос.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы ответить. В сенате Форсайт Ллевеллин считался представителем умеренных, охотно организующим переговоры, чтобы привести враждующие группировки к согласию. Его спокойное техасское обаяние было очень кстати во время партизанских сражений в Законодательном собрании.