–Это не гарантия, но обычно, если ты заразился, то твои раны начинают затягиваться быстрее, чем на обычном человеке.

–Всегда?
– спросил он.

–Нет, но бывает. Смертельные раны заживают очень быстро. Раны менее серьезные иногда затягиваются быстрее, иногда нет.

–Что мне сказать Питеру о вакцине?

Я покачала головой.

–Я не думаю, что стоит об этом спрашивать. Я все равно не отвечу.
– Я посмотрела на него, изучая лицо, свободное от жизнерадостности Тэда или нелюдимости Эдуарда. На нем была мука или даже вина. Поскольку я считала глупостью уже то, что он притащил в этот бардак Питера, не мне было наставлять его на путь истинный. Питер был готов к этому крестовому походу. Страшно было то, что через несколько лет он мог об этом и пожалеть.

–Ты считаешь, что я был не прав, когда привел его сюда, что он не был готов.

–Хей, я говорила тебе это, когда увидела его. Ты не умеешь читать мысли, Эдуард. Обычно я говорю тебе, что я думаю.

–Хорошо, что ты думаешь?

–Хорошо, вот дерьмо, - сказала я и вздохнула.
– Прекрасно, прекрасно. Конечно, ты не должен был его привозить. Я была очень впечатлена тем, как он повел себя в драке. Он держался очень хорошо. Он вспомнил все, чему его учили. Через несколько лет, если он пойдет по стопам отца, он будет просто великолепен. Но ему нужно еще несколько лет обучения и практики. Ему нужно еще немного перца, прежде, чем ты его бросишь на съедение волкам.

Эдуард кивнул.

–Я стал таким слабым, каким не был никогда, Анита. Донна, Бекка и Питер, все они делают меня слабым. Из-за них я вынужден отступать. Тревога о них не оставляет меня.

–Это не они заставляют тебя делать все это, Эдуард. Это твои чувства, твоя реакция на них, вот что тебя меняет.

–Я не уверен, что мне нравятся эти изменения.

Я вздохнула.

–Я знаю это чувство.

–Я подвел тебя.

–Я не об этом.
– Я опустилась на кровать в положение лежа. Сидеть я могла, но лучше мне от этого не было.
– Я о том, что это людская любовь меняет тебя. Она изменила и меня. В чем-то я стала мягче, в чем-то наоборот. Я не ставлю на карту столько же, сколько ты.

–Что ты хочешь сказать?

–Я не стараюсь жить с кем-то, кто знает обо мне все. Я не вожу восьмилетнюю дочку на балет.

–Я вожу ее потому, что у меня больше свободного времени, чем у Донны.

–Я знаю. Она содержит свою оккультную лавку. Я помню, но это не то, Эдуард. Дело в том, что я не пытаюсь жить обычной жизнью.

–Если бы у тебя были дети, тебе пришлось бы попробовать.

Я кивнула.

–Возможная беременность в прошлом месяце заставила меня серьезно подумать над этим. Специально я ни за что не забеременею. Если это случится случайно, то я буду что-то придумывать. Но моя жизнь совершенно не вяжется с младенцами.

–Ты говорила то же самое и обо мне.
– Он казался неожиданно грустным.

–Нет, я хочу сказать, я не знаю. Это точно не получится со мной потому, что я девушка. Я ведь буду не только беременной. Сама природа сделала несовместимыми перестрелки и детей.

–Я не смогу жениться на Донне, ты об этом?

Голос внутри меня вопил «Нет!!! Не сможешь!!!». Но вслух я сказала:

–И снова мне нечего тебе ответить. Черт, Эдуард, у меня достаточно проблем с моей собственной личной жизнью, чтобы я еще думала о твоей.

Он взглянул на меня, и взгляд принадлежал Эдуарду, но было что-то в его глазах, что-то холодное и одновременно горячее. Я наблюдала, как вся сила его личности собирается в его глазах, как перед убийством. Но зачем она собиралась сейчас?

–Эдуард, - позвала я мягко, - не делай сейчас ничего, о чем потом пожалеешь.

–Мы убьем вампира, который все это сотворил, - ответил он.

–Да, конечно, - согласилась я.
– Я хотела сказать, что не стоит принимать поспешных решений относительно Донны и детей. Я не знаю точно, но если Питер и вправду станет оборотнем, ты будешь им очень нужен.

–Если он и правда стал оборотнем, я смогу оставить его на время здесь под присомтром твоих друзей?

–Да, конечно.

Он кивнул. Он посмотрел на меня, его глаза были слегка влажными.

–Я знаю, что ты считаешь, что мне следует оставить Донну и детей. Ты всегда считала это плохой идеей.

–Возможно, но ты любишь их, а они тебя. Любовь сложно заслужить, Эдуард, и тебе не стоит разбрасываться ею только потому, что это плохая идея.

Он засмеялся.

–Это вообще не имеет смысла.

–Я попробую еще раз. Я хотела сказать, что вы любите друг друга. Если тебе удастся заставить Питера остаться дома и закончить учебу… Я думаю, что ему нужно еще пару лет, если он хочет присоединиться к «семейному делу», но не прямо сейчас. Займи твердую позицию и объясни ему это.

Он кивнул.

–Ты думаешь, что он сможет делать то, что делаем мы?

–Я думаю, что если это небольшое приключение не выбило из него энтузиазма, то он сможет.

Он снова кивнул.

–Я пойду поищу доктора.
– Он вышел, не оборачиваясь. Я осталась лежать на кровати, слушая шепот внезапно наступившей тишины. Я молилась, чтобы Питер не был ликантропом. Я молилась, чтобы Совет не дал Арлекину объявить нам войну. Я просила, чтобы все мы остались живы. Хотя нет, уже не все, с Циско мы опоздали. Я и не предполагала, что он станет так рьяно меня защищать, что умрет. Он умер в восемнадцать лет, когда выполнял свою работу, защищал людей. Это была благородная смерть, хорошая смерть, так почему же то, что он сделал не давало мне покоя? У него была семья? Он был чьим-то маленьким сыночком? Чьим-то возлюбленным? Кто оплакивал его в этот самый момент? Или же оплакивать его было некому? Мы были для него всем, коллеги и друзья? Странно, но именно эта мысль навеяла мне грусть гораздо большую, чем все предыдущие.