— После кораблекрушения на необитаемом острове оказались мужчина и женщина. Он…

— …одноногий, — продолжила Розелла, и взрыв смеха сотряс салон-вагон.

— Не мешай, Розелла! Итак, он — одноногий. И вот они…

Собственно, ничего странного в подобных анекдотах не было, и даже то, что они оба — «консерваторки», Джо не пугало. В конце концов, у него была знакомая светская леди, которая могла во всеуслышание заявить в роскошном магазине:

— Нет, нет, нет! Этот цвет — дерьмо! Дайте мне что-нибудь повеселее!

Но, видя неподдельный интерес на лице Джерри и всерьез опасаясь, что непосредственность, свойственная приятелю, бог знает куда его может завести в этом всеобщем веселье, Джо опять пихнул Джерри саксофоном и тоном строгой учительницы произнес на весь вагон:

— Пойдем отсюда, Дафна! — Выражение лица Джо не сулило ничего хорошего, и Джерри сразу понял, что сопротивляться не следует. За спиной приятелей раздался громкий смех, тут же оборвавшийся. Это со своего места поднялся Винсток.

— Эти леди, — укоризненным тоном обратился он к девушкам, — консерваторки. И я попросил бы вас выбирать выражения, когда они рядом.

— Ах, извините, мы не знали! — насмешливо протянула Долорес, и салон-вагон вновь вздрогнул от взрыва хохота.

Затащив недоумевающего Джерри от греха подальше в уединенное место в конце салон-вагона, Джо только было собрался высказать «Дафне» все, что он думает о ее поведении, как Джерри, не дав ему открыть рот, возбужденно зашептал, блестя глазами и пребывая в полном восторге от увиденного:

— Послушай, Джо, тут есть чем полакомиться! Мы с тобой — как козлы в огороде!

— Заткнись, Дафна! — Джо попытался образумить приятеля и привести его в чувство, но Джерри, похоже, сорвало со всех якорей.

— Мне в детстве, Джо, часто снилось, будто меня на всю ночь запирают в кондитерской. Вот где было раздолье, скажу я тебе! Ешь — не хочу! Трубочки с кремом… — Глаза Джерри блестели лихорадочным блеском, голос дрожал от восторга… — Безе, эклеры, «наполеоны», струдели, бисквиты… — Джерри, казалось, уже не мог остановиться. — Шоколадные пирожные…

Джо пришлось даже слегка встряхнуть этого любителя сладкого.

— Стой, стой! Слушай, что я тебе скажу. — Джерри недовольно смотрел на Джо. Ну никогда не даст договорить! Но Джо сердито продолжал: — Никакого огорода! Никаких пирожных, слышишь? Мы с тобой — такие же девушки, как и они!

Джерри сразу как-то сник и стал стаскивать с себя пальто с пятнистым воротником из леопарда.

— Я понимаю, все это так… — упавшим голосом повторил он, пытаясь повесить пальто на ручку стоп-крана.

— Ты что делаешь?! — Джо резко дернул Джерри за руку, — Не туда! Это же стоп-кран! Остановишь поезд!

Джерри отдернул руку и положил пальто с леопардом на сиденье. Потом повернулся к Джо и шепотом провинциальной трагической актрисы прошептал:

— Спасибо. Знаешь, что ты натворил?

— Что я натворил? — удивился Джо.

— Ты сорвал мне одну грудь к чертовой матери! — ответил Джерри.

Но Джо, похоже, не понял ужаса содеянного им.

— Пойди в туалет и поправь, — спокойно ответил он.

Однако Джерри был уже сыт по горло его поучениями и пошел на принцип:

— Ты сорвал — ты и поправляй!

— Ладно, пойдем, — не стал спорить Джо. Выйдя из салон-вагона, друзья очутились в небольшом тускло освещенном коридоре, в конце которого находились две двери — «Для дам» и «Для джентльменов». И Джо буквально в последний момент успел поймать Джерри, когда тот взялся было за ручку двери с надписью «Для джентльменов».

— Куда?! — вырвалось у Джо. — В дамский туалет, милая! — «Милая» замерла на мгновение, а затем вновь повернула к Джо трагическое лицо.

— А теперь ты сорвал и другую! — прошептал Джерри.

Когда приятели определились наконец, в какую дверь им идти, Джо, набравшись духу, первым шагнул в заведение «Для дам» и замер на пороге. Джерри заглянул ему через плечо — и тоже замер.

В туалете на стуле, рядом с умывальником, сидела девушка и что-то пила из горлышка плоской бутылки. Сделав несколько глотков, она приподняла юбку, вставила бутылку за резинку, поддерживающую чулок, и встала, одернув черное шелковое платье, плотно облегающее ее фигуру. У приятелей пересохло во рту. Не в силах ни уйти, ни отвести глаз, они как завороженные стояли на пороге, глядя на нарушительницу сухого закона.