– Тот ваш разговор в библиотеке... Ты его чем-то расстроил?

– Да нет, - медленно ответил я.
– Пожалуй, озадачил.

– Но он ведь не из-за этого?..

– Просто Солярис оказался ему не по зубам, - повторил я.

– Ты не мучайся, Крис, - Хари провела пальцем по моей щеке.
– Ты не виноват. Кто мог знать, что все... так...

Я едва удержался от стона. Я растворялся во лжи, я, прежний, просто переставал существовать.

Хари больше ничего не говорила, и я уже начал проваливаться в тяжелый сон, когда вновь услышал ее голос.

– Крис!
– шепотом позвала она.

– М-м-м...
– не разжимая губ, сонно промычал я в ответ, надеясь избежать ее вопросов. Но Хари не терпелось узнать все до конца.

– Крис, - повторила она чуть громче, - расскажи о той Станции.

Женщина в той комнате - кто она? Почему ты ей ничего не сказал?

Какая-то странная женщина... А другие?

– Я устал, Хари. Хочу спать.

– Ладно, - она коротко вздохнула.
– Как-то странно. По-моему, ты от меня что-то скрываешь, Крис... Что-то не так...

Я внутренне напрягся. Было противно продолжать лгать, но что еще мне оставалось делать?

– Мне мало что известно, - начал я, обдумывая каждое слово.
– Это закрытая тема. Снаут знает не больше меня. Был один проект, несколько лет назад...

Я ронял и ронял в тишину слова, на ходу выдумывая подробности - к счастью, Хари не могла видеть в темноте мое лицо. Лицо лжеца. Я рассказывал о специально отобранной группе исследователей, которые якобы должны были проводить здесь довольно рискованные эксперименты с непредсказуемыми последствиями. Именно для них и был создан "город".

Я ссылался на крайнюю скудность информации о деятельности этой группы; в основном, говорил я, приходится довольствоваться только слухами и кое-какими обмолвками руководства института. Ясно одно:

эксперименты закончились плачевно, обернувшись против самих исследователей. Их организм претерпел какие-то радикальные изменения, делающие опасным для человечества возвращение группы на Землю. Группа находится под контролем, но дальнейшая ее судьба пока под вопросом.

– Повторяю: мне почти ничего неизвестно, - сказал я.
– Но, возможно, когда-нибудь нас и просветят на этот счет.

Не знаю, поверила или нет Хари в эту ложь, но после долгого молчания она произнесла только одно слово: "Ужасно..."

На следующий день, сменив вернувшегося ни с чем Снаута в поисках Сарториуса, я вел машину над океаном. Хари сидела рядом - моя неотвязная, неотступная тень. Еще на взлетной площадке Станции у меня мелькнула подленькая мысль: а что если запрыгнуть в кабину и резко стартовать, оставив Хари? Что тогда? Она бросится следом за мной и упадет в океан? Потеряет сознание? Сойдет с ума? Попытается пуститься вдогонку на другой машине и, скорее всего, разобьет ее при взлете или утопит в океане, потому что не умеет водить вертолет? Или же примется крушить Станцию? А сил у нее хватит - при одном воспоминании о той выломанной двери в моей комнате, которую Снаут заменил во время моего пребывания в иной реальности, меня пробирал озноб.

Нет уж, думал я. Не сейчас и не здесь. Может быть, на Земле. Если мы имеем дело с эндогенным источником поля. Хотя кто пустит Хари на Землю? Она - явление чисто соляристическое, и изучать это явление будут именно здесь, на Станции, и я буду непрерывно при сем присутствовать. И никогда уже мне не вырваться отсюда.

Да, сюда непременно прибудут новые специалисты по Контакту, думал я, и Хари наравне с океаном превратится в объект их исследования...

Именно тогда, подняв вертолет над взлетной площадкой, я понял, что начинаю ненавидеть Станцию, Солярис и океан, бесконечно чуждый нам океан, бесцеремонно вторгшийся туда, куда его не просили.

Какие-то мгновения я пытался тешить себя мыслью о том, что, может быть, привыкну к своей ноше, как в старые времена калеки привыкали к горбу, а потом откуда-то из подсознания холодной змеей выскользнула другая мысль такая же отвратительная, как змеи.

"Мертвые хороши, когда они остаются в нашей памяти, а не воскресают..."

Я чувствовал себя последним подлецом, но не мог изгнать эту ядовитую мысль. А память услужливо подсунула древнюю историю, еще в юности вычитанную в какой-то книге, о том, как дочь одного правителя полюбила бедного юношу. Или же сын правителя полюбил бедную девушку, точно не помню, да это и не столь важно. Главное другое: правитель, разумеется, был против такого мезальянса и пытался убедить свою дочь отказаться от этой любви. Дочь, как это почти всегда бывает - и не только с дочерьми древних правителей, - не желала расставаться с возлюбленным, и тогда правитель приказал накрепко привязать молодую пару веревками друг к другу - лицом к лицу. И не развязывать. Прошло какое-то там количество дней, а может быть даже и месяцев - и пылкая любовь превратилась в то, во что и должна была неизбежно превратиться: во взаимные отвращение и ненависть. Тот правитель хорошо знал жизнь...

Такие вот премерзкие мысли овладели моим сознанием, и я ничего не мог с ними поделать. А виновник этих мыслей - океан - расстилался под вертолетом и мне до зуда в ладонях хотелось сбросить в черные волны десяток-другой контейнеров со сверхмощными зарядами... но не было у меня таких зарядов...

Забыв о сидящей рядом Хари, забыв о том, зачем, собственно, я совершаю этот полет над океаном, я погрузился в водоворот своих невеселых мыслей и в конце концов словно оказался на распутье, как герои старых сказок: две дороги были передо мной и следовало сделать выбор.