Не знаю, когда и как это случилось... Просто что-то заставило меня оглянуться - и я увидел проступившую из тумана тень... нет, не тень нечто, похожее на человеческую фигуру. Она покачивалась, ее очертания то и дело искажались, она была подобна зыбкому отражению в мутном зеркале, но не исчезала и словно бы ждала, когда я подойду к ней.

Дорога моя никуда не вела, а точнее - вела в никуда, поэтому я без колебаний отказался от дальнейшего бесполезного пути и побрел назад, к этой колышущейся безликой фигуре. Когда до нее оставалось всего несколько шагов, я понял, что передо мной Сарториус. Да, у него не было лица, и обычное человеческое тело заменила некая туманная субстанция, но я знал, что это именно доктор Сарториус. Собственной персоной.

– Ты правильно понял, Кельвин, - донесся до меня его голос; вернее, голос зазвучал во мне.
– Именно так. Презрение и отвращение. Именно так.

– И что же будет дальше?
– сразу же то ли спросил, то ли подумал я.

– Ты сам знаешь, как поступают с теми, кто вызывает презрение и отвращение. Их просто перестают замечать или...

– Или?..

– Ты правильно понял и это. Да, ядовитых пауков просто давят подошвой.

– Даже не пытаясь понять и разобраться.

– Ты сам ответил, Кельвин.

– Еще бы! Я ведь сплю и общаюсь сейчас только с самим собой. Это говорят во мне мои собственные страхи.

– Не тешь себя этим заблуждением, Кельвин. Я довожу до твоего сведения вашу дальнейшую судьбу.

– Нашу?

– Да. Вашу общую судьбу.

– Ах, так это и есть Контакт, а вы, доктор Сарториус, выступаете в роли посредника? Он приобщил вас к себе и вы слились с ним? Где вы сейчас находитесь?

– Не знаю.

– Зато я знаю, Сарториус! Только в моем сознании - и нигде более. Вы продукт моего собственного сознания, и наш кажущийся диалог - на деле монолог. Кельвин беседует с Кельвином. Просто, как дважды два.

– Когда ты проснешься, можешь эаглянуть в лабораторию. Правая тумба стола, третий сверху ящик. Там, под распечаткой отчета, лежит зажим с теми рисунками. Проверь, не поленись. Этого ты знать никак не можешь.

Правая тумба, третий сверху ящик.

– Запомнил. И обязательно проверю, просто из любопытства. Если только при пробуждении весь этот сон с нашим мнимым разговором не вылетит у меня из головы.

– Не вылетит.

– Хорошо. И каким же образом планируется осуществить уничтожение ядовитых пауков, то бишь человечества? Земля-то не за ближайшим пригорком.

– Для того, кто в состоянии моделировать метрику континуума, это не проблема.

– Ну-ну. И как же он разыщет нас среди тысяч звездных систем? Хотя не сомневаюсь, что вы, Сарториус, не затруднитесь с ответом, потому что этот ответ знаю я.

– Действительно, ничего трудного. Главное, Кельвин - то, что знаешь ты, знает и он. Так что блуждать в поисках не придется. Дальнейшее тоже вовсе не сложно. Например, свертывание околосолнечного пространства. Вместе с Землей.

– Стоит ли прикладывать такие усилия? Чего ради?

– Усилий не больше, чем для тебя - поднять ногу и раздавить паука.

– Вы надоели мне, Сарториус. Дайте мне забыть обо всем хотя бы во сне. И давно ли мы перешли на "ты"?

– Спи, Кельвин. Я ухожу. Не забудь проверить ящик моего стола. И пообщаться со Снаутом. Все оставшееся время ты больше не будешь стеснен в своих действиях. Вас будет только двое: ты и Снаут. До самого конца.

– Он что, освобождает меня?

– Если ты считаешь это свободой - да.

– А вы, доктор Сарториус, не желаете составить нам компанию?

– Меня нет. Прощай, Кельвин.

– Прощайте, Сарториус. Не скажу, что был рад нашей беседе. Надеюсь, теперь меня посетит более веселое сновидение?

Вокруг клубился туман, сплошной туман, и не было видно нигде никакой дороги. Ничего не было видно. Ничего и никого. Никого - рядом...

Никого - рядом...

Никого.

Я лежал в полумраке, в тишине пустой комнаты, лежал в одиночестве, открыв глаза, и все никак не решался протянуть руку... да и незачем было протягивать руку: я и так знал, что рядом со мной никого нет.

Теперь уже никого нет. И не будет.

Когда лежать стало совсем невмоготу, я включил свет, оделся и принялся вышагивать по комнате, монотонно и бесцельно, зачем-то считая шаги, словно от этого хоть что-то могло измениться. Я старался не смотреть на висящее на спинке стула белое платье. Потом мне пришло в голову, что можно присоединиться к Сарториусу и разом решить все проблемы. Обдумывая эту идею, я сделал еще несколько десятков шагов - и тут мой путь в никуда был прерван сигналом видеофона.