Обжигающий горло спирт, который мы запивали прохладительным напитком.

Довольно сумбурный разговор в присутствии Хари, в котором, однако, это я теперь помнил точно - ни я, ни Снаут не сказали ничего лишнего; абстрактный был разговор, полный полунамеков, которые понимали мы со Снаутом, но не могла бы понять Хари. И чем больше мы с ним пьянели, тем больше полунамеков позволяли себе. Потом - снотворное. Это уже позже, когда я распрощался со Снаутом и отправился в свою кабину.

Кажется, Хари еще поддерживала меня за локоть, а я отстранял ее руку и старался идти самостоятельно... А дальше? Уж не она ли меня раздела и уложила? А почему бы и нет - с ее-то поистине нечеловеческой силой...

Взглянув на Хари, я решил не уточнять все эти детали и сказал:

– Да, выспался я неплохо.

Она молча кивнула, встала и отошла к окну, повернувшись ко мне спиной... Моя неотлучная тень...

"Ты ни в чем не можешь упрекнуть себя, Кельвин", - сказал Снаут в нашем не очень связном разговоре, имея в виду то, как я обошелся с "гостьей" Гибаряна.

"Гостья" Гибаряна! Существует ли еще "гостья" Гибаряна?..

Я вскочил с кровати и начал поспешно одеваться - моя одежда была аккуратно сложена на стуле. Хари обернулась и я ответил на ее вопросительный взгляд:

– Мне нужно на ракетодром. Узнать, как там... ассистентка.

– Ты прости, Крис... Я опять полезла не в свое дело... в который раз...
– в ее голосе звучало раскаяние.

Господи, лучше бы мне было не просыпаться, никогда не просыпаться!

Лежать на дне черного колодца, забыв о самом себе, забыв о Земле, Солярисе и океане... забыв о ней... Любовь ли это? Или чувство вины и скорбь по так рано и нелепо ушедшей? Чувство вины...

Мертвые должны оставаться мертвыми... чтобы мы, живые, могли любить их...

Меня передернуло. С третьей попытки попав в рукава куртки, я направился к двери. Оглядываться не было необходимости - ну куда могла деться твоя собственная тень?

Шагая среди мусора, усеявшего коридор, я подумал, что хорошо бы навести здесь порядок. Навести порядок везде. Тщательно вымыть всю Станцию, запереть все двери - и вместе со Снаутом рвануть на вертолете куда-нибудь в сторону заката. Без нее. И когда кровавое солнце уберется с глаз долой и наступит ночь, облепленная гнойниками чужих звезд, на полной скорости врезаться в черные волны - и захлебнуться в них...

И пусть уже она бродит по обезлюдевшей Станции и взывает к океану, и пусть упрашивает его... И мой двойник явится к ней и станет ее неотвязной тенью - и он будет таким, каким я представляюсь ей, - внешняя благообразная оболочка, скрывающая смрадную уродливую сущность, о которой не знает никто, кроме меня. Будет ли она тяготиться моим постоянным присутствием? Или же возникнет ни с чем не сравнимая гармония двух двойников уже ушедших людей, двух порождений океана?..

Я был готов размышлять о подобной абракадабре сколь угодно долго, лишь бы не кончался коридор, ведущий к ракетодрому, - пристанищу моей последней эфемерной надежды. Я умышленно шел именно на ракетодром, хотя до радиостанции было ближе. Я хотел оттянуть момент окончательного приговора.

Но путь на ракетодром не мог быть бесконечным. Сопровождаемый Хари, я доплелся до пульта и, не садясь, надел наушники и включил аппаратуру.

Ничего, кроме еле слышного шороха. Черная Афродита не дышала и сердце ее не билось. Ее уже не было в ракете. Ее уже не было нигде...

Я медленно опустился в кресло, снял наушники и обхватил голову руками. Вот и закончился очередной эксперимент. Эксперимент, проведенный доктором Крисом Кельвином, маститым соляристом; благодаря этому эксперименту внесен новый вклад в изучение квазиразумного квазиокеана планеты Солярис. В ходе эксперимента установлено, что источник поля, поддерживающий квазисуществование "существ F", находится вне тела "гостей", и проводимую океаном операцию "Человек"

можно прервать, посадив всех "гостей" на любой космический крейсер и удалив их с Соляриса. Это большой шаг вперед в изучении океана, и значение этого шага трудно переоценить. Доктор Кельвин в полной мере проявил качества, присущие настоящему ученому...

Доктор Кельвин продолжает эксперименты по налаживанию Контакта с океаном Соляриса. Доктор Кельвин принял решение никогда не возвращаться на Землю и всю свою жизнь, до конца дней, посвятить работе на Станции...

– Крис... Что? Что-то не так?

– Эксперимент проходит нормально, - ровным голосом ответил я и кивнул на экран.
– Ракета движется по заданной траектории. Так что беспокоиться не о чем.

– И ей действительно... станет лучше?

– Ей уже хорошо.
– Я поднял голову и взглянул на озабоченное лицо Хари.
– Ей гораздо лучше, чем было здесь.

Все мои эмоции, все мои терзания, переживания и сомнения исчезли.

Исчезло все, кроме холодной тяжести в душе, и эта тяжесть не имела названия. Я знал, что она непрерывно будет накапливаться там, в глубине, медленно разбухая, вздуваясь, поднимаясь все выше, - и в конце концов задушит меня. Я это знал - но не испытывал ни страха, ни боли - ничего.