Только не помню... Да, Крис?

– Нет, - честно ответил я.
– Ты там раньше никогда не была. У тебя другое.

– Что? Что, Крис?!

– Пытаемся разобраться.

Неподалеку раздался какой-то шорох. Я повернул голову и увидел Снаута. Он, открыв дверь, стоял на пороге своей комнаты и смотрел на нас.

– А вот и Снаут, - сказал я, поднимаясь.
– Очень кстати. Вставай, Хари. Сейчас мы пойдем в лабораторию и немного поработаем.

Я протянул ей руку. Она вытерла слезы рукавом халата и, словно не заметив моего движения, поднялась сама. Снаут продолжал стоять на том же месте. Вид у него был весьма угрюмый. Я, наверняка, выглядел не лучше.

– Ты мне поможешь, Снаут?
– спросил я, подойдя к нему.
– Мне одному не справиться.

Он изумленно воззрился на меня - в его глазах я заметил что-то похожее на ужас, - потом бросил взгляд на Хари.

– Ты... ты просишь - меня? Ты хочешь, чтобы я тебе... помог?

Я наконец сообразил, как он истолковал мои слова, и торопливо сказал:

– Я имею в виду энцефалограмму, мою новую энцефалограмму.

– Ах, это?
– его взгляд вновь стал просто хмурым.
– Ты намерен заняться этим прямо сейчас?

Кажется, подобные вопросы я от него уже слышал.

– А зачем откладывать? "Карпэ диэм" - советовал еще Гораций.

– И что бы это значило?
– хмуро осведомился кибернетик.

– "Срывай день". То бишь торопись сделать дело.

– Ах, Гора-аций, - протянул Снаут и покивал. Настроение у него было явно сродни моему и Хари.
– Это не он ли, случайно, говорил насчет того, что нет никакой пользы трудиться на ветер?

– Не он. Экклезиаст, - ответил я сквозь зубы.
– Кстати, тот же Экклезиаст, насколько я помню, считал, что нет ничего лучше, как наслаждаться человеку делами его.

– Но он же говорил: что пользы работающему от того, над чем он трудится?
– с мрачной усмешкой возразил Снаут. Библию, как оказалось, он знал не хуже меня.

– Значит, не желаешь?

Снаут поскреб подбородок, покрытый обильной седоватой щетиной, и неожиданно спросил:

– Ты никогда не думал о том, что все, что ни делается - делается к худшему? Не замечал такую закономерность? Это если уж тебя так тянет на цитаты.

– Откуда же эта?
– терпеливо спросил я.

– Отсюда, - Снаут постучал пальцем по виску.
– У нее есть и продолжение: а все, что не делается, - он выделил голосом это "не", - хотя тоже не ведет к лучшему, но, по крайней мере, оттягивает наступление худшего.

– Не желаешь?
– повторил я.

Вероятно, Снаут заметил в моих глазах что-то такое...

– Хорошо, - помолчав, сказал он.
– Только впредь попрошу не устраивать громких ссор у меня под дверью. Хотя, конечно...
– он не договорил, но я, кажется, понял, какой еще афоризм чуть не сорвался у него с языка: "милые ссорятся - только тешатся"...

Он бы очень рисковал, если бы сказал это вслух. Даже при том, что я всегда считал себя миролюбивым и уравновешенным человеком.

Не произнеся больше ни слова, мы направились к лаборатории - Снаут впереди, слегка приволакивая ноги, словно он брел по поверхности планеты с повышенной гравитацией, а я и Хари за ним следом. Я старался как-то собраться, настроиться на нужные мысли, попасть в русло и обдумать то, что я намеревался поведать океану. Однако это у меня не очень получалось. В голове намертво засело совсем другое. И вновь, как когда-то, совсем недавно - и уже так давно!
– росла во мне леденящая равнодушная уверенность, что там, в недосягаемых глубинах сознания, я еще раз сделал свой выбор...

Снаут, как и я, чувствовал себя не совсем уверенно в светло-голубых владениях Сарториуса... бывших владениях Сарториуса, но все-таки довольно быстро рассчитал необходимый режим, воспользовавшись файлами физика. Хари осталась у двери и я старался не встречаться с ней взглядом.

И опять, уже в третий раз, я ощутил холодное и влажное прикосновение электродов к своей голове. Вокруг стояла полная тишина, и я лежал посреди этой тишины, один на один с безгранично разумным чудовищем, которое мы вновь осмелились потревожить. Сначала оно было где-то вне моего сознания, а потом хлынуло в меня... нет, поглотило меня, и я растворился в нем, тщетно пытаясь удержать обрывки потертых мыслей, подобных ломкой осенней листве, я захлебнулся в нем и стал его бесконечно ничтожной частицей.

...И лишь спустя целую вечность обрушилась на меня холодная и жесткая волна, ужасная волна бесконечного уничтожающего презрения и отвращения презрения и отвращения ко мне, ничтожной частице, и ко всей моей расе таких же ничтожеств, как я; обрушилась - и вышвырнула меня вон, за сферы истинного разума, за пределы всех вселенных, в извечную пустоту - не имеющее места место, уготованное для подобных ничтожеств...

Возникший из ниоткуда свет выхватил меня из пустоты, двойной щелчок прозвучал внезапным раскатом грома.