– Извините, товарищ полковник, не помешал?

– Да нет…

Мигунов несколько растерянно смотрел на прошитый и опечатанный журнал, зажатый под мышкой могущественной «летучей мыши». Поверх мятой формы не хватало средневекового плаща с торчащей внизу шпагой – я пришел взять вас под стражу, сударь… Полковник Комаров никогда не заходил просто так. И никаких предметов при нем «просто так» оказаться не могло. Наверняка в этом журнале зафиксирована какая-то неточность, какая-то ошибка, какой-то прокол. Но эти мелочи Мигунова не пугали.

– Как прошел режимный выход? – с обманчивой мягкостью поинтересовался Комаров. – Все штатно, без осложнений? Отклонений не имелось?

– Конечно. Мы же написали в отчетах…

Мигунов хотел было покаяться, что наряд на работы они не отнесли в комендатуру, а оставили старшему караульному: в конце концов – небольшой грех. Но передумал. Даже небольшие грехи не следует самому вешать себе на шею: охотников и так найдется очень много – и гирю привесят, и жернов.

Чтобы замаскировать неоконченность интонации, он вполне невинно и естественно поинтересовался:

– А что, возникли какие-то вопросы?

Человек—летучая мышь испугался, замахал руками.

– Что вы, что вы, товарищ заместитель начальника Службы! У нас к вам никогда не возникало вопросов! Наоборот, вы очень удачно успели! Тридцать минут, как пришла шифровка оттуда…

Палец – не кожистый и когтистый, а вполне человеческий, многозначительно указал на потолок.

– Вводятся новые уровни секретности, переоформляется вся документация, сейчас бы вас в Кремль уже не пропустили. Сдайте, пожалуйста, на замену кремлевский пропуск. И сразу распишемся в журнале: вы сдали, я – принял. А через несколько дней получите другой, по новой форме.

«Дзинь!» – звякнул в обостренном сознании серебряный колокольчик тревоги.

– Пожалуйста, – не выдавая охватившего его волнения, Мигунов выложил на стол заламинированный прямоугольник с красной полосой и голограммой на фотографии. Поставил росчерк в нужной графе, посмотрел, как расписался Комаров.

– И универсальный ключ, пожалуйста, – попросил начальник первого отдела.

«Дзинь! Дзинь! Дзинь!»

Резиновой рукой замнач Службы достал круглую печатку. Она была точно такая, как настоящая, только без электронной начинки. Комаров спрятал идентификатор в деревянный пенальчик, ловко опечатал крышку.

– Ну, вот и отличненько! И не надо вам никуда ходить, от дел отвлекаться не надо…

– Да, спасибо, вы очень любезны, – бледно улыбаясь, сказал Мигунов. У него захолодело под ложечкой, сердце бешено колотилось, по спине струился холодный пот.

Выходя из здания, в вестибюле он встретил старлея Бабина, радостного, как вырывающийся на волю молодой щенок.

– До свидания, товарищ полковник! – звонко выкрикнул он. – Хорошо мы сегодня с вами успели! Повезло, правда?

– Правда, – кивнул Мигунов. – Здорово повезло.

– Должна предупредить: у меня почти мужской аппетит, – сказала Марина.

– А у нас домашние пельмени, – парировал Петр Данилович. – Вот такие!

Он согнул указательный и большой пальцы, как заядлый рыбак, одной рукой разливающий водку, а второй показывающий, какой глаз был у выловленного вчера сома. Марина посмотрела, кивнула:

– Нормально.

Для первого знакомства она держалась на удивление уверенно.

– У вас такая хрупкая фигура! – заметила Клавдия Ивановна с той особой двусмысленной интонацией, которая появляется у нее, только когда Юра приводит свою очередную пассию. – Я думала, все танцовщики сидят на диете!

– Сказки, – просто сказала Марина. – На занятиях по семь потов сгоняют, тут ни на какой диете не продержишься.

– Ну, тогда прошу к столу, – довольно ухмыльнулся Петр Данилович и подкрутил пальцами несуществующий ус.

В гостиной уже исходила паром супница с запотевшими пельменями, стояли соусницы, приправы кое-какие, но – за что Юра был благодарен матери – никакого оливье, никакого мяса по-французски и селедочки под шубой. Даже выпивки на столе не было. Обычный семейный обед.

Отец, правда, спросил на всякий случай:

– Может, по глотку сухого?

Марина заулыбалась и выдала:

– Пельмени сухими не бывают. Налейте-ка мне обычной водки. Если можно.

Петр Данилович едва заметно дернул лицом, но полез в бар, достал водку, рюмки, налил всем. Клавдия Ивановна незаметно потрясла рукой над своей рюмкой: чуть-чуть.

– Ну что ж, за знакомство, – объявил Петр Данилович.

Неожиданно как-то, спонтанно чокнулись (Юра впервые увидел, чтобы родители чокались), выпили.

– Мне кажется, когда на улице такая погода, лучше водки ничего быть не может, – дипломатично заметила Клавдия Ивановна.