Шрифт:
> Мне правда нельзя больше пользоваться своим мобильным?
> Нет, ни в коем случае! Даже когда он выключен, вас можно засечь методом триангуляции. Нужно вынуть батарейку. А еще проще — выкиньте его. Не знаем, «Дермод» ли это, но одно нам известно точно: кто-то вас прослушивает и ищет.
> Откуда вы знаете?
> Ха-ха. Мы-то тоже вас прослушиваем…
> Шутите?
> Если бы. В этом деле шутить не приходится. На будущее вот вам совет: пользуйтесь телефонными кабинками и постарайтесь разговаривать не дольше сорока секунд. Как только сможем, обеспечим вас защищенным телефоном. А еще никогда не задерживайтесь в интернет-кафе дольше чем на полчаса и ни в коем случае не заходите дважды в одно и то же кафе. Будьте начеку, Виго. Мы постараемся сделать все возможное, чтобы помочь вам.
> Спасибо.
Ник хакеров исчез с экрана. Я сразу же отсоединился. Со своими безумными предосторожностями эти типы из СфИнКса нагнали на меня страху. Я расплатился и поспешно вышел из интернет-кафе. Едва оказавшись на улице, я выкинул мобильный в урну. Сердце защемило. С ним исчезла последняя надежда, что Аньес мне когда-нибудь позвонит… Но выбора не было. Если меня прослушивают, возможно, этим я смогу защитить и ее.
Я все шел и шел куда глаза глядят. Понемногу я начал осмысливать то, что сообщили мне хакеры. Картина была даже невероятнее, чем я мог себе представить, а главное, теперь я чувствовал себя еще более уязвимым. Я был уверен, что за мной следят отовсюду. Враги мерещились мне за каждым углом. Я боялся смотреть людям в глаза. Мне не терпелось где-нибудь укрыться, чтобы прочитать досье адвоката. Из сообщения Аньес я уже знал, что она оставила мне конверт «в ресторане». Поэтому я сел на автобус и отправился в район площади Клиши.
Едва я сделал пару шагов, как желание увидеться с Аньес, от которой меня отделяло всего несколько минут ходьбы, стало почти нестерпимым. Хотя я знал, что этого делать нельзя. Так же как звонить ей. Я ощутил ужасную пустоту. Чувство несправедливости душило меня. А может, она уже уехала в Швейцарию. Да. Лучше уж думать, что ее здесь нет…
С тяжелым сердцем я отправился в «Затишье». Хозяин Жан-Мишель сразу меня узнал. Он знаком попросил меня подождать и принес конверт. Подмигнув, он шепнул мне с видом заговорщика:
— Будьте осторожны. Если вам что-то понадобится, приходите сюда. Друзья Аньес — мои друзья.
Прежде чем уйти, я неловко поблагодарил его. Отойдя от ресторана, с бьющимся сердцем открыл конверт.
Внутри, как я и подозревал, оказалось пятьсот евро и клочок бумаги. «Это все, что я могу сделать. Надеюсь, ты справишься. Удачи. Аньес».
На этот раз я не сдержал накопившихся слез. Щедрость Аньес делала разлуку с ней еще более невыносимой.
По дороге к метро я положил деньги в карман и занялся поиском пристанища. Я остановил свой выбор на старой гостинице в квартале Насьон, неподалеку от квартиры Жерара Рейнальда. Пока я не был уверен, что у меня хватит решимости, но в голове уже мелькнула мысль обыскать его квартиру…
Войдя в номер, я бросился на кровать, закурил и открыл папку, которую взял из машины адвоката. Едва не задыхаясь от нетерпения, поспешно снял резинки, которые ее стягивали. Меня ожидало новое разочарование. Я позволил себя провести. В папке ничего не было. Лишь несколько чистых листов бумаги!
Мерзавец адвокат подставил меня по полной программе. Я остался в дураках и к тому же чуть было не попался!
В ярости я рвал в клочки листки бумаги, когда вдруг окаменел, взглянув на экран телевизора у себя над кроватью. Ошарашенный, я тут же сел, не веря своим глазам. Меня словно ударили ножом в живот.
Только что в восьмичасовых новостях показали мою фотографию.
Глава 60
Дневник, запись № 181: зеркала.
Хотелось бы мне понять причины того смятения, того смущения, которое вызывают у меня зеркала. Нездоровой связи, возникающей между ними и мной. Как всегда, я рылся в словарях и книгах. Но так и не узнал, кроется ли ответ между строк. Мне никогда ничего не говорят.
Зеркало — полированная поверхность, настолько гладкая и блестящая, что в ней возникает отражение. Отсюда всего шаг до утверждения: чтобы здраво рассуждать, необходим особый блеск.
У зеркал есть свойство отражать лучи. Это свойство называется рефракцией, что созвучно рефлексии, которой иногда предаюсь я сам.
Прежде чем пускаться в метафизические — вот гадкое слово! — рассуждения, я постарался выяснить, как делают зеркала, чтобы не помереть дураком, раз уж помирать все равно придется.
Сначала зеркала представляли собой простую металлическую поверхность, которую полировали, пока она не приобретала способность отражать предметы. Теперь зеркала, которыми мы пользуемся в быту, изготавливают из более или менее толстой стеклянной пластины, на которую наносится отражающий слой, алюминиевый или серебряный, а затем слой бронзы или свинца — его еще называют оловянной амальгамой, потому что прежде для этих целей применяли олово. Стекло служит основой и защитой отражающего слоя, а последний слой амальгамы делает зеркало совершенно непрозрачным. Так что зеркало без слоя меди или свинца можно использовать для слежки, потому что сквозь него все видно. Оно называется зеркалом без амальгамы.