В тот день, отправив Фернандо и Жанну во двор, стряхивать с себя пух и перья, я впервые за несколько месяцев посмотрела в зеркало не мельком, проверяя в порядке ли волосы, и увидела похудевшую женщину в простом темном платье с растрепанной прической, к тому же густо усыпанную перьями. Да уж, тут было, над чем посмеяться.

— Мама, папа Фернандо сильно обидится, что я отбила ему нос? — спросила Жанна вечером.

— Что ты сделала?

Я нечаянно. Мы просто играли с Фернандо, я кинула камень, а у него отвалился кусочек носа, совсем маленький. Может, он не заметит?

Утром Жанна отвела меня на место преступления. У статуи короля Диего I, украшавшей нишу замковой часовни, действительно не хватало кончика носа. Ущерб был незначительным. Зато сходство просто поразительное. Несколько столетий, десятки поколений отделяли первого короля испанской династии от братьев Луис эль Горра, но передо мной предстали те же тонкие темные брови вразлет, тот же упрямый подбородок, то же выражение надменности на узком лице. И если дон Диего мог быть заносчивым и высокомерным только с прислугой или людьми, ниже его по положению, его брат не делал столь тонких сословных различий. Впрочем, надо отдать ему должное, с детьми и домочадцами дон Алонсо никогда не был таким жестким, нетерпимым и язвительным, каким позволял себе быть с остальными.

— Тебе следует рассказать о том, что случилось и попросить прощения. Я не думаю, что дон Алонсо будет сердиться, ведь ты сделала это не нарочно, — сказала я дочери.

Чуть позже Жанна сообщила мне:

— Он сказал, что нос — это не страшно, главное, чтобы я ничего другого не разбила Фернандо. По-моему, он подумал, что я собираюсь бить Фернандо.

Я не стала разубеждать Жанну, но, глядя на то, с каким преданным детским обожанием смотрел на нее в этот момент Фернандо, подумала, что, скорее всего его отец имел в виду нечто иное.

Пока женщины занимались уборкой, мужчины готовили вооружение и упражнялись во дворе. Жанна и Фернандо с горящими глазенками часами наблюдали за ними с террасы, под лязг металла и характерные вскрики сражающихся. Фернандо все уши прожужжал отцу напоминаниями о том, что он обещал подарить ему настоящий меч и пони, но пока дон Алонсо разрешал ему тренироваться только с деревянным мечом. Естественно, и моя дочь не осталась в стороне от военных упражнений. В промежутках между беготней по замку за женщинами и наблюдением за боевыми приготовлениями мужчин они с Фернандо сражались на мечах друг с другом. Честно говоря, я побаивалась этих сражений, после них в изобилии приходилось доставать занозы, заживлять царапины и смазывать синяки. К счастью, наблюдать за старшими им все же было интереснее.

Нарушившим привычный распорядок нежданным гостем стал дон Диего, прибывший с очередным караваном. Услышав о его приезде от доньи Хуаны, я разволновалась. Он мог быть посланцем короля, или, в любом случае, приехал не случайно. Я с нетерпением ждала возможности увидеть его, но он заперся с доном Алонсо в оружейной. Письмо О’Флаери, что показал мне дон Алонсо, внушило мне опасения, которыми я не стала с ним делиться. Зная канцлера, я прочитала между строк совсем иное, чем дон Алонсо. В своей любимой двусмысленной манере О’Флаери дал понять, что дон Алонсо может делать со мной, что хочет: ни он, ни король более не заинтересованы моей судьбой, но для дона Алонсо будет лучше, если он сделает это тихо и не будет навлекать гнев короля своим явным неподчинением его воле. Так мне, во всяком случае, показалось, но я мечтала ошибиться. И сейчас только дон Диего мог развеять мои опасения.

Голоса в оружейной становились все громче, но разобрать о чем братья спорят, было невозможно. Как я ни прислушивалась, до моих ушей долетали лишь обрывки фраз. Особенно отчетливо прозвучало «шлюха», «двор», «жениться», потом раздался грохот. Сбежавшиеся на шум слуги увидели взбешенного дона Диего, вылетевшего из оружейной, вытирая кровь с лица. Я бросилась к нему и увела к себе. Пока я залечивала ссадины на его лице, дон Диего, не переставая, говорил, выплескивая свое раздражение, так быстро, что я не всегда успевала улавливать смысл его слов:

— Упрямый осел! Какого черта я только послушал эту старую дуру и приехал! Почему я должен беспокоиться о благе семьи, когда оно никого больше не заботит! Если этот кретин так дорожит фамильной честью, пусть не боится — она будет единственным, что он сможет оставить сыну! Так ему и надо, я больше не собираюсь рисковать своей шеей! Обо мне никто не подумал, ни о ком из родственников. Ему то что, не велика разница, что здесь сидеть, что в тюрьме! Захолустные старые развалины! А вся семья впадет в немилость! Короли этой династии не успокаиваются, пока не уничтожат весь род под корень, — он злобно посмотрел на меня и продолжил: — Это ты во всем виновата! Ненасытная потаскушка! Думала, король без тебя жить не может? У него таких девок в каждой таверне без счета! Он еще спасибо сказал бы, за то, что тебя без шума с глаз долой убрали. И Альтамира досталась бы нам. Но нет, Алонсо умудрился устроить все так, что король его долго не забудет. И сравняет эль Горра с землей, даже имени не останется! — он оттолкнул мою руку от своего лица и встал.

— Кажется, дон Диего, моя помощь вам уже не требуется, — сказала я, и он, прижимая к ссадине на лбу мокрый платок, велел седлать коня.

Его слова подтвердили мои худшие опасения. Я вернулась к оружейной, но там никого не было. На полу валялись разбросанные доспехи и виднелись следы крови. Крови было больше, чем могло вытечь из всех ссадин, полученных доном Диего. Рядом лежал окровавленный наконечник, вырванный из каминной решетки.

Запыхавшись, я влетела в покои дона Алонсо.

— Я же сказал, чтобы никто сюда не входил, — услышала я раздраженный голос у себя за спиной.