— Помилуйте, государь! Просто я ее уже не застала. Родные, видать, заподозрили неладное и услали куда-то подальше.

— Как так услали?

— Чуть подрастет у кого-нибудь красивая девушка, ее тотчас же отдают в монастырь, будто в монахини, а на самом деле прячут, чтобы ваша милость или еще кто из знатных людей не завладел ею. Да что, государь, далеко ходить: взять хотя бы Шуамтинский монастырь — он полон красавиц! Ведь и тех девушек, которых похитили в прошлом году у карталинского царя, — они предназначались в дар великому шаху, — мятежники укрыли там же…

— А говорили, будто их похитил Баши-Ачук?

— Как раз это самое я и хотела вам доложить, государь! Чего-чего только не делается в этом монастыре против вас… Да если бы монахини не помогали, разве могли бы все эти беглые злодеи продержаться столько времени среди дремучего леса? Недаром сказано, что «крепость изнутри рушится», — их ведь ваши собственные вельможи покрывают.

— Кого ты подозреваешь? — спросил встревоженный хан.

— Грузины псе до единого ненадежны, им никак нельзя доверять, Чолокашвили особенно.

— А какие у тебя улики?

— Да разве он такой человек, чтоб можно было его уличить?! Но сердцем я чую, — предчувствие иной раз сильнее всякого доказательства.

— Твое вещее сердце уже обмануло тебя однажды насчет Баши-Ачука!

— Я и тогда была права, мой государь, но нас, без сомнения, предали, — иначе зачем спалили мой жалкий домишко, кому это было нужно?

— Вздор! Об этом деле знали только мы двое, я да Абдушахиль, а ты, со зла, что сожгли твой дом, готова всякого оговорить, никого не щадишь! Чолокашвили с утра до ночи при мне, ночей из преданности нам недосыпает, а ты обвиняешь его в измене! Горе тебе, если ты так же права насчет монастыря, я шкуру с тебя спущу!

— Нет, государь, только из преданности вам вмешиваюсь я в эти дела, а то, какая мне корысть? — дрожа от страха, ответила старуха. — А то, что я доложила вам насчет монастыря, — сущая правда. Отсеките мне голову, если что не так!

— А как ты узнала?

— Мне передала Кочи-Брола.

— Кто?

— Кочи-Брола, жена портного, моя двоюродная сестра… та, что славится своей красотой… Разумеется, где вам упомнить, но она как-то и сюда со мною приходила… Я свела ее с одним юношей, которого кое в чем подозревала, она все у него и выведала.

Хан, как ужаленный, вскочил с тахты и завопил в ярости:

— Абдушахиль, Абдушахиль! Тимсал, перепугавшись, забилась в угол.

В комнату вбежал пожилой военачальник и доложил хану, что Абдушахиль болей: я, дескать, сегодня его заменяю.

— Все равно! Ты — так ты! — воскликнул хан срывающимся от ярости голосом. — Возьми конный отряд, и отправляйтесь сейчас же. Окружите Шуамтийский монастырь. Сравняйте его с землею! Обратите в прах! И чтоб не было пощады ни старикам, ни молодым! Приказываю обесчестить всех, кто попадется, тут же, открыто, а потом рубите их на куски. Отберите для меня только самых красивых и приведите сюда. Отправляйся немедленно!

Военачальник поспешно вышел. Перепуганная насмерть старуха последовала за ним, а хан, скрежеща зубами, бормотал про себя:

— Изменять! Обманывать! Я вам покажу!

На рассвете, во время заутрени, отчаянные вопли и рыдания огласили вдруг Шуамтийский монастырь. Персы, ворвавшись в обитель, принялись истреблять беспомощных, беззащитных женщин. Одни в поисках спасения прыгали с высокой ограды, другие, чтобы избежать бесчестья, кидались вниз со скалы, третьи, опозоренные, тут же накладывали на себя руки. А тех, кто остался в живых, беспощадно рубили озверевшие насильники.

Начальник отряда выволок во двор еще одну юную девушку; растрепанная, растерзанная, она едва дышала от страха. Начальник посадил ее на плоский камень под липой.

— Не бойся, очнись, тебя никто не тронет!

— Чего ты медлишь? Убей меня — и конец! Вы загубили столько невинных душ, к чему же оставлять меня в живых? — рыдая, воскликнула девушка.

— Ты обязана этим своей красоте. Она-то тебя и спасла. Я доставлю тебя великому хану. Кто знает, какая ожидает тебя судьба! С такой красотой, может статься, попадешь вдруг в жены солнцеподобного шаха!

Девушку объял ужас, она задрожала всем телом. А перс, уверенный, что красавица вне себя от радости, сказал ей со смехом:

— Если мое пророчество сбудется, смотри не забудь обо мне!

Девушка собрала все свои силы и с притворным спокойствием ответила:

— Сбудется или не сбудется, кто знает, но я хочу сегодня же вознаградить тебя за то, что ты спас мне жизнь. Я подарю тебе талисман, с ним не страшны ни пуля, ни шашка!

Перс с удивлением взглянул на нее и снова улыбнулся:

— Если у грузин есть такой талисман, почему вы о себе не позаботились? Разве вам самим жизнь не дорога?