— Что такое?

— Желудочный спазм, — с трудом пробормотала я, хотя приступ уже начал проходить. — Это начало?

— Да. Начинается все медленно, а потом время конвульсий увеличивается.

После следующего приступа я рухнула на пол, а когда он закончился, переползла на солому в ожидании следующего.

— Валекс, поговори со мной, — будучи не в силах переносить тишину, попросила я. — Расскажи что-нибудь.

— Что именно?

— Неважно. Что хочешь.

— Ну, тогда я, пожалуй, успокою тебя — яда под названием «Пыльца бабочки» не существует.

— Что? — Мне захотелось закричать, но на меня снова накатил приступ тошноты, заставивший согнуться пополам, в животе началась такая резь, словно его кромсали ножом.

Когда я, наконец, пришла в себя, Валекс продолжил:

— Ты будешь хотеть умереть, будешь мечтать о смерти, но в конечном итоге останешься живой и здоровой.

— Как это, объясни!

— Телом управляет сознание. Если ты думаешь, что должна умереть, то тебя убьет одна эта уверенность.

— Но почему ты раньше не сказал мне об этом? — в ярости воскликнула я. Ведь он мог избавить меня от боли.

— Тактический ход, — ответил Валекс.

Я прикусила язык, чтобы не высказать все, что я о нем думаю. Я пыталась поставить себя на его место, увидеть логику в его действиях. Мои занятия с Ари и Янко включали в себя стратегию и тактику. Янко сравнивал спарринг с карточной игрой.

— Лучшие свои выпады держи при себе и пользуйся ими лишь в случаях крайней необходимости, — говорил он.

Если бы у нас была возможность сбежать, Валекс не стал бы доставать свой последний козырь и рассказывать мне о яде.

— А как же эти приступу? — спросила я, чувствуя, что на меня вот-вот накатит следующий. Я свернулась клубком в надежде, что это облегчит боль, но не помогло.

— Синдром отвыкания.

— От чего?

— От твоею так называемого противоядия, — ответил Валекс. — Это интересная смесь. Я обычно пользуюсь ею, если мне надо, чтобы кто-нибудь слег. По мере того как снадобье выветривается, начинают нарастать желудочные колики, которые, по меньшей мере, день не дают человеку встать с кровати. Очень удобно, если кого-нибудь надо вывести из строя, не убивая при этом. А если человек продолжает принимать эту штуку регулярно, эффект откладывается до того момента, когда он закончит это делать.

Ни в одной из прочитанных мною книг я не встречала подобного снадобья.

— И как оно называется?

— «Белый ужас».

Стоило мне узнать, что я не умру, как паника отступила, и это помогло переносить боль. Теперь каждый спазм я воспринимала как очередной шаг на пути избавления от упомянутого снадобья.

— А что такое «Пыльца бабочки»? — спросила я.

— Ее не существует. Я ее выдумал. Красивое название. Мне нужно было какое-то средство, которое помешало бы дегустаторам сбегать, при этом я не хотел приставлять к ним охрану или запирать на ключ.

Неприятная догадка посетила меня.

— А командор знает об этом? — спросила я, понимая, что если об этом известно командору, то, значит, об этом знает и Могкан.

— Нет. Он искренне полагает, что я отравил тебя ядом.

В течение ночи мне неоднократно приходилось напоминать себе о том, что я жива и здорова. Мучительные колики отказывались отступать. Икая и завывая, я ползала на четвереньках по камере.

В какой-то момент я как в тумане увидела усмехающиеся лица Брэзелла и Мокгана. Но мне было все равно. Их довольный смех не мог произвести на меня впечатления. Я была одержима лишь одной мыслью — как найти наиболее удобное положение, чтобы облегчить боль.

И наконец провалилась в сон.

Проснулась я на грязном полу камеры. Моя правая рука была просунута сквозь прутья решетки. Я изумилась не столько тому, что жива, сколько тому, что за руку меня держал Валекс.

— Элена, с тобой все в порядке? — с искренней тревогой осведомился он.

— Кажется, да, — хриплым шепотом ответила я. Во рту все пересохло.

Со стороны входной двери донесся скрип открываемого замка.

— Прикинься мертвой, — прошептал Валекс, отпуская мою руку. — И постарайся сделать так, чтобы они поближе подошли к моей камере, — добавил он, когда в темницу вошли два охранника. Я перевернулась и высунула между прутьев другую, ледяную руку как раз в тот момент, когда охранники уже спускались по лестнице.

— Проклятие! Здесь воняет хуже, чем в сортире после пивной вечеринки, — промолвил один из охранников, поднимая фонарь.

— Как ты думаешь, умерла? — спросил другой.

Я лежала лицом к стене с закрытыми глазами, а когда ощутила желтоватый луч света, направленный на меня, еще и задержала дыхание.

Охранник прикоснулся к моей руке.

— Холодная как лед. Давай вытащим ее отсюда, пока она не начала разлагаться. Здесь и так вони хватает… — Замок щелкнул, и раздался скрип открываемой двери.