— Чем ты там занимался? — спросил меня мой конвоир.

— Отправлял естественные надобности, — ответил я. Он бесцеремонно развернул меня к себе спиной, схватил за руки и снова нацепил на них пластиковые наручники. Распухшие, покрасневшие запястья отозвались резкой болью, но я стерпел и не подал виду, чтобы не радовался, гад.

Охранник приковал меня на старом месте и взялся за следующего узника, которым оказался Джолу. Только теперь я разглядел, что лицо у него распухло и перекосилось от жуткого кровоподтека на щеке.

— Что с тобой? — Едва я произнес эти слова, мой новый знакомый с бэтманской портупеей ухватил меня палицами за лоб и сильно треснул затылком по металлической стенке грузовика, так что она зазвенела, как часы, пробившие час.

— Не разговаривать! — донеслось до меня сквозь туман помутившегося сознания.

Нет, эти люди определенно мне не нравились. И я тут же решил, что когда-нибудь они заплатят за все издевательства.

Один за другим охранник отводил пленников в туалет и возвращал обратно, а когда закончил, вернулся к своим друзьям и стаканчику с кофе, который они наливали из большого картонного контейнера «Старбакс» за разговором о чем-то очень забавном, потому что то и дело смеялись.

Через какое-то время дверь в конце грузовика отворилась, и снаружи повеяло свежим воздухом, ароматизированным примесью озона, без привычной горечи городского смога. Прежде чем дверь опять захлопнулась, я успел заметить в щель, что уже стемнело и идет дождик — обычный для Сан-Франциско мелкий дождик, похожий на мокрую пыль.

Вошедший в грузовик мужчина был в военной форме. В американской военной форме. Он по-уставному отдал честь тем, что не носили знаков различия, а те отсалютовали ему в ответ. И тогда я понял, что мои похитители никакие не террористы. Меня взяли в плен Соединенные Штаты Америки.

Они отгородили угол кузова шторкой, затем отстегивали нас по очереди от железных скоб в стене и отводили за эту шторку на допрос. По моим прикидкам — я отсчитывал секунды в уме: один гиппопотам, два гиппопотама… — каждый допрос длился около семи минут. У меня стучало в голове от обезвоживания организма и кофеинового голода.

Меня допрашивали третьим. За шторку меня отвела женщина, у которой волосы были подстрижены, что называется, «под горшок». Вблизи она показалась мне утомленной — под глазами наметились мешки, в уголках рта пролегли суровые складки.

— Спасибо, — с механической вежливостью произнес я, когда дама с топорной стрижкой посредством пульта на поясе открыла мои наручники и рывком помогла подняться на ноги. Я тут же возненавидел себя за такое пижонство, однако вытравить из меня мое воспитание они еще не успели.

На непроницаемом лице Топорной Стрижки не дрогнул ни один мускул. Она повела меня впереди себя в конец грузовика. За шторкой стоял единственный складной стул, и я плюхнулся на него. Те двое — Топорная Стрижка и качок с бэтманской портупеей — взирали на меня со своих эргономичных суперкресел.

На столике между нами было разложено содержимое моего бумажника и рюкзака.

— Привет, Маркус, — сказала Топорная Стрижка. — У нас к тебе есть несколько вопросов.

— Я арестован? — перебил я ее. Вопрос, кстати, далеко не праздный. Если вы не арестованы, то у копов существенно связаны руки относительно того, что они могут сделать с вами. Во-первых, им нельзя надолго задерживать вас, иначе придется получать санкцию на арест, предоставлять вам возможность сделать телефонный звонок, встретиться с адвокатом и все такое прочее. Хотя с адвокатом я поговорю в любом случае, это уж будьте уверены!

— Для чего это? — спросила женщина, показывая мне дисплей моего мобильника. На нем висело обозначение ошибки, возникающее, когда кто-то многократно пытается ввести неверный пароль. Обозначение, конечно, грубоватое — изображение общеизвестного жеста, подаваемого рукой с поднятым пальцем. Мне нравится персонализировать свои рабочие системы.

— Я арестован? — повторил я тот же вопрос. Если вы не арестованы, они не могут заставить вас отвечать на их вопросы, но обязаны ответить на ваш вопрос, арестованы вы или нет. Таковы правила.

— Вы задержаны департаментом национальной безопасности.

— Я арестован?

— Маркус, тебе придется дать нужные нам показания, иначе… — Она не стала произносить вслух «хуже будет», но это и так было ясно.

— Вам придется свести меня с адвокатом, — сказал я. — Вам придется объяснить, в чем меня обвиняют. Вам придется предъявить мне свои служебные удостоверения.

Дээнбисты переглянулись.

— Полагаю, вам следует изменить свое поведение, — холодно заявила Топорная Стрижка. — И немедленно. Мы обнаружили при вас несколько подозрительных устройств. Мы задержали вас и ваших сообщников в непосредственной близости от места совершения самого страшного террористического акта в истории нашего государства. Два этих факта вместе взятые свидетельствуют не в вашу пользу, Маркус. Либо вы честно обо всем расскажете, либо очень и очень пожалеете. Итак, для чего это?