К утру болота покрылись густым туманом и сырость проникали под одеяло и одежду. Девушка сонно хлопал ресницами и пыталась справиться с ознобом. Зубы клацали, но только ли от холода?

Диана смотрела, как Сантьяго руками делает пассы, как бы собирая туман и развеивая и, у него получилось. Какая-то минута — туман разошелся, обнажая затхлые островки воды, ряску, остовы деревьев.

— Пора, — сказал мужчина девушке. Та пошевелиться не могла, окаменела от увиденного, пережитого. Усталость дурманила мозг и было трудно соображать, но одно встало четко — Ферна колдун. Отсюда вытекало то, что Диана тоже ведьма, раз своя для колдуна, Дэйн, к которому ее везут, еще больший чернокнижник, если держит таких слуг как граф и те его уважают. Мысль о том кто она, с кем она и к кому попадет — ужасала.

Что делать? Этот вопрос раз сто вставал перед ней за какие-то четыре дня, но впервые стал четким, требующим немедленного решения.

Самое лучшее было бы вернуться домой, но что ждет ее там, если отец фактически отказался от нее, продав в придачу к земле лорду Монтрей. Артего избавился от нее, как от обузы, огромной неприятности и вернись она, отправит в монастырь, а там один раз возникнет пожар, и Диану объявят ведьмой, отправят на костер.

С покаянием броситься в ноги любого священника? Исповедоваться и попросить провести обряд экзерцизма?

Страшно признать, но она не представляет себя другой. Однако и жить такой, возбуждая нездоровое любопытство, бродя по лезвию, где и с той и с другой стороны смерть, одна от скуки и тоски одиночества в каком-нибудь монастыре, другая от рук ретивых служителей Божьих, тоже не выход.

Сантьяго подвел лошадей и усадил девушку в седло, попросив почти нежно.

— Вы очень устали, вижу. Потерпите до Оверлона.

Диана лишь потерянно кивнула, обескураженная его тоном и видом. Он словно ничего из ряда вон не совершил — ну, раздвинул туман, и что?

У Дианы возникло подозрение, что проблема в ней самой и прежде чем что-то предпринимать, судить и осуждать, пугаться или в бега пускаться, нужно составить свое мнение, а то оно у нее размытое, как горизонт на рассвете. И плохо от этого только ей — запутывается и мечется, не зная "к какому берегу пристать".

Кони, медленно ступая по воде, двинулись вперед. Всадники прошли, невидимые за стеной тумана людям Эверли, и постепенно набирая темп, пустились вскачь.

К полудню они прибыли в город.

Оверлон потряс Диану не меньше, чем Эверли или чародейство Сантьяго.

Шумный, кипящий, где-то серый от простолюдинов, а где-то блестящий от господ, он напомнил ей улей, где каждая пчелка выполняет свою задачу и трудиться, трудиться, снует, жужжит, превращая слаженность в хаос.

Девушка то и дело останавливала лошадь, чтобы лучше рассмотреть каменную кладку лестниц или лужу на мостовой, последить за работой сапожника, изучить затейливые вывески, полюбоваться шпилями башенок и величавой красотой собора возле рыночной площади.

Однако Сантьяго не давал ее любопытству полного удовлетворения — увлекал все дальше и дальше, когда, окрикивая, кода предлагая поторопиться, а когда и беря за поводья лошадь, уводил силой прочь от лавки хлебопека или лотка с изумительными безделушками.

Везде было много народу, но особенно много на одной из площадей окруженной веселыми двухэтажными домишками. Посреди нее стояли виселицы, под ними, на деревянных скамьях, стояли трое оборванцев, а на постаменте слева от них — человек в богатых одеждах. Он зачитывал обвинение и, люди скандировали и ликовали:

— Вешай, вешай!!… Давай, давай!! Правильно, давно их надо было вздернуть!! Разбойники!!

— … нападение на обозы, грабеж…

— … целая шайка их, говорят…

— Душегубы, тьфу!

— … приговорил к смерти через повешенье!! — завершил зачитывать приговор глашатай и взмахнул рукой, приказывая мужчине с голым торсом и красной маской на лице, начать казнь.

— Нравиться смотреть как вешают? — тихо спросил Сантьяго, качнувшись к уху девушки.

— Нет.

— Тогда едемте, — приказал хмуро. Девушка двинула лошадь за ним.

— Если честно, я никогда не видела как казнят, — заметила, когда они выбрались из толпы на пустую, узкую улочку.

— Жалеете?

— Что не видела? Нет. Неприятное зрелище. Но людям нравится. Слышали, как они кричали?

— Им было весело. Чужая смерть, как и боль вызывает у них лишь смех.

— Вы очень плохого мнения о людях.

— Я хорошо осведомлен о их натурах.

— Не думаю. Вы готовы лишь осуждать, а мне представляется, что прежде нужно разобраться. Вот почему они ликовали? Из-за низменности натуры? Все? Не вериться. А слышали, что они говорили, кричали? Тех, кого приговорили к повешенью, знали по делам, нелицеприятным. Они были преступниками, грабили обозы. Значит наказание справедливо. Люди рады, что их освободили от разбойников.