Шрифт:
«Язычник!» — отметил про себя Асмид, а вслух проворчал:
— Разрешаем говорить.
Селюк-хан еще раз склонил голову.
— О великий и могучий каган, у меня есть с собой пять тысяч динаров. Я готов отдать их для твоего спасения.
— К чему мне твои динары сейчас? — рассвирепел Асмид. — Мне мечи нужны, мне богатуры нужны, мне победить надо! Зачем мне золото, на которое ничего нельзя купить? Совет твой глуп, потому что твои слова не от аллаха, а от грязных язычников. Больше не разрешаем тебе открывать рот!
Но Селюк-хан не отступил и опять почтительно поднял палец, когда каган вновь спросил совета у ханов. Асмид уставился прямо в белесые глаза ослушника. Селюк пальца не опустил.
— Говори! Только короче.
— Золото — лучший посредник в переговорах. А Ядре-беки еще и купец, — скороговоркой выпалил Селюк и замолчал.
Глаза кагана сверкнули, как упомянутый металл.
— Верно! Продолжай.
— Ни один купец не устоит, когда ему светит бакшиш. Война тоже торг! Только в ней разговоры мечом ведут. А ведь золото ярче стали. Я готов говорить с Ядре-беки о том, чтобы он за золото выпустил меня из Саркела и переправил на тот берег...
— На тот берег мне надо! — перебил каган купца. — Мне, а не тебе!
— О Могучий, ты не дослушал. Разреши сказать все?
— Говори!
— Я слугу с собой возьму...
— Ага! — сообразил наконец Асмид. — Я переоденусь слугой и сяду за весла. Ты, Селюк-хан, будешь в богатой одежде, чтобы урусы не заподозрили во мне значительное лицо. Ты знаком с Ядре-беки?
— Да, о Мудрейший. Я хорошо знаком с ним.
— Ха! Мне надо изменить внешность. Я не видел Ядре-беки раньше, но он мог видеть меня. Ха-ха, Селюк-хан, тебе должно быть лестно, что сам каган-беки Великой Хазарии будет гребцом на твоей лодке, а? — Асмид окончательно развеселился. — Только пусть сам Ядре-беки в заложники идет!
— О Могучий! — опешил Селюк-хан. — Ядре не согласится стать заложником ради меня. Он слишком велик у трона кагана Святосляба!
— Я сам слишком велик! — снова вскипел Асмид.
— Да-а, но урусы не должны знать, кто ты, о Вели...
— Ты прав! — Каган задумался. Ханы молчали, опустив глаза.
— Может быть, за двух беков Ядре согласится сам стать аманатом? — спросил Асмид Селюк-хана.
— Об этом надо спросить самого Ядре, о Могучий.
— Так иди и спроси!
Глава седьмая
Выкуп за свободу
Воевода Ядрей забраковал план канала, который намеревался прорыть тысяцкий Рубач напротив ворот Саркела.
— Копайте углом! — приказал Ядрей. — Тогда при налете козары боле всего будут собираться в углу рва и тут нам легче посечь их стрелами. Покамест они на вал взберутся, мы их в воде потопим. Навались, друзи! Время не ждет!
Ратники, в отличие от своего тысяцкого, не думали об отдыхе. Они работали как одержимые. Даже непривычные к такому труду печенеги взяли в руки заступы. Были здесь оставшиеся с руссами болгары, крымские готы и даже несколько греческих купцов из Херсонеса. Гул битвы за рекой подхлестывал всех. Люди понимали: в ближайшее время ждать помощи неоткуда. Даже легкораненые выгребали песок, углубляя ров. Хазары с башен и стен мрачно наблюдали за деятельностью врага. Некоторые богатуры пытались достать работавших стрелами, но цель из-за дальности была недосягаемой для легких луков.
Вдруг на воротной башне замелькало белое полотнище. Рубач указал на него Ядрею:
— Знамено кажут. Поведать што-то хотят, а, воевода?
Ратники прекратили работу и тоже стали глядеть на башню, переговариваясь и гадая вслух, что же это такое.
— К делу, братие и дружина! — воззвал Ядрей. — Ворог хитер и к обману способен. Навались!
Руссы отдались работе, изредка посматривая на крепость. Печенеги схватились за мечи и луки, не обращая внимания на призывы своих сотников.
Между тем Ядрей и Рубач разглядели около полотнища человека огромного роста. Он поднял над головой стрелу, помахал ею и, наложив на лук, выстрелил. Стрела упала неподалеку от рва. Один из ратников поднял ее, оглядел и отнес воеводе.
— Тряпицей обмотана, — сообщил он. Любопытный ратник остался было стоять рядом, но Ядрей, ласково улыбнувшись, сказал ему:
— Ты иди, сынок. Не твово ума тут дело.
Ратник поплелся на свое место.
— Н-да... — Ядрей размотал со стрелы матерчатую ленту, испещренную письменами, быстро пробежал глазами текст, глянул на башню: полотнище продолжало колыхаться на ветру.
— Ну што там? — спросил нетерпеливо Рубач.
— Для разговору кличут меня.
— Тебя? А-а, приперло! — засмеялся тысяцкий. — Не ходи. Ну их. Куда они теперь денутся?
— Ворога слушать надобно, — назидательно сказал Ядрей. — Иной раз разговорами множество жизней человеческих спасти можно! К тому ж знакомец меня кличет, Селюк-хан. В делах купецких он завсегда был добрым товарищем. К обману способен самую малость. Торг с ним вести можно. Пойду яз.
— Не ходи! Война не торг! Заманят, убьют, и войско наше здесь без головы оставят. Давай лучше яз схожу.
— Эко ж ты опаский какой, — дребезжаще рассмеялся Ядрей. — И война — торг! Да еще какой. Только в ней замест товара жизни людские на весы бросают! Примика меч и кинжал, идти надобно. Русь труса не празднует! А ты изготовь молодцов-удальцов на случай чего.