Пожалуй, тут наш мальчик показал себя не с самой плохой стороны, поскольку не стал сваливать вину на хозяина лагеря, а принял грех на свою душу. Тысячи слабохарактерных существ любого возраста и пола совершают проступки с намерением загладить их в будущем. Затем, если кто-то случайно мешает им замести следы, они взваливают всю вину за свое неблаговидное деяние на этого «кого-то», а себя считают чистенькими. Если же вы не сталкивались с этим до сих пор, сегодня же или завтра приглядитесь к слабым духом вокруг себя. На протяжении всего Дня лагеря, Герби переваривал свое грехопадение, причем усваивалось это блюдо в муках, но ни разу ему не пришло в голову облегчить свои страдания словами: «Это все Гаусс виноват».

Во время обеда Герби и Клифф величественно восседали за столом старшего вожатого. Ребята по-прежнему были в своих костюмах. Разноцветный пернатый убор Герби приятно разнообразил унылую обстановку столовой.

– Что будем делать в тихий час? – обратился Герби к брату.

– Разве нам не надо, как всегда, сидеть по своим хижинам? – удивился Клифф.

– Нам, начальникам над всем лагерем? Клифф, у тебя иногда совсем голова не варит.

Оба мальчика с наслаждением представили, как им не придется снимать ботинки и чулки и целый час молча лежать в кровати.

– Во, знаешь что, Герб? – улыбнулся вдруг Клифф. – Давай сбегаем на гору попрощаться с Элмером Бином и Умным Сэмом. Завтра-то у нас вряд ли будет время, перед отъездом на вокзал суматоха начнется.

– Давай, – согласился Герби. – А может, прямо сейчас? Мне есть неохота.

Мальчиков-правителей прервал взрыв свиста, улюлюканья и жеманных восклицаний. По столовой, с пунцовым лицом, в шапочке и халате медсестры, бочком пробирался Ленни. Нелепость его костюма дополняли бейсбольные туфли и чулки. Ленни-медсестра озирался по сторонам, через силу улыбался и изредка парировал насмешки.

– Чего это он так поздно, где его носило? – спросил Герби.

– Да прятался, бедненький. Небось и горна-то не слышал, – ответил Клифф.

Ленни сел за стол Тринадцатой хижины, и шум смолк. В его случае перевоплощение было односторонним. От настоящей медсестры не требовали разыгрывать из себя мальчика. Но комичность переодевания всем известного спортсмена в женское платье была так соблазнительна, что не хотелось лишаться ее из-за какого-то формального противоречия, и мнимая медсестра неизменно оживляла праздник. А Ленни в качестве мишени для насмешек был особенно хорош, потому что злился и не умел находчиво ответить. С утра его вконец задразнили, после чего он исчез и пропадал до самого обеда.

Герби с Клиффом встали со своих почетных мест и направились по огромному, с голыми деревянными стенами залу к дверям, – и заметьте, это не вызвало никакого шума, никто не подшучивал над ними, и вообще мало кто отвлекся от такого важного предмета, как омлет по-испански. После первого громкого успеха «гусиной» походки Герби мудро отказался от нее; второй раз было бы уже не смешно. Клифф в роли дяди Сэнди никого особенно не веселил. Ленни вызвал бурю веселья, а братьев обошли вниманием потому, что смена личины забавна, лишь когда она принижает человека.

Мальчики уже одолели половину подъема, как вдруг увидели спускающегося навстречу Элмера Бина с тачкой, груженной тремя громадными холщовыми мешками.

– Привет, Элмер! Последняя стирка, да?

– Все последнее, пацаны. Завтра в это время вы будете свободными пташками. А через неделю в это время – и я тоже. – Работник поднапрягся, остановил разогнавшуюся тачку и прислонился к мешку. – А вы сейчас в лагере за начальство, да?

– Благодаря тебе, – ответил Герби.

– Герб, я хочу попросить тебя кой-чего сделать для меня, когда тебе стукнет двадцать один годок.

– Что, Элмер?

– Напиши мне, где вы, мужики, добыли пятьдесят монет.

Герби тотчас позеленел. Клифф быстро спросил:

– Умный Сэм в конюшне, Элмер?

– Последний раз я его там видел. Хочешь чмокнуть на прощанье?

Клифф застенчиво улыбнулся.

– Слушай, Элмер, – сказал Герби, – а что, если мы напишем тебе письмо? Ответишь нам?

Работник рассмеялся. Он поглядел вокруг: на озеро с домиками, на деревья, увитые до крон вьюнами, уже тронутыми огненными красками ранней осени, и на двух ряженых мальчиков. Плюмаж на голове у Герби покачивался от свежего ветра. Элмера кольнула жалость к толстому мальцу, которого он не рассчитывал больше встретить после завтрашнего отъезда и в котором он видел такую странную, раздирающую смесь хорошего и дурного.

– Скажу тебе, Герб, – ответил Элмер, – служил я с ребятами на корабле, а как меня переводили, побожился исправно писать им, понял? Первые два года и вправду писал, раз там или два, только проку было мало. Сначала думаю, ух, какое письмо напишу, а выходит ерунда. Служили когда-то вместе, а потом разбросало по разным кораблям, и все уже по-другому. А почему, не знаю.

– Я просто думал, может, письмецо хоть иногда, – не отставал мальчик. – Знаешь, после всего, что мы делали вместе, строили горку, и вообще…