– Да конечно, валяй, Герб, пиши, если захочется. – Работник помялся, потом выложил: – Не удивляйся, если получишь ответ, который напомнит тебе собственные каракули в пятом классе. Я бумагу-то не часто мараю.

– Я тоже напишу, – проговорил Клифф.

У обоих мальчишек был совсем несчастный вид.

– Вот что, пацаны, – сказал работник, – глядите, на будущий год не давайте этому Гауссу издеваться над собой, поняли? Ну, значит… вспоминайте старину Элмеpa, всякое там хорошее, то-се, так? Само собой, я с удовольствием увижусь с вами снова, я-то буду здесь, хоть не шибко нравится, да на другое не гожусь, а вы не приезжайте. Что может быть лучше воли? Как школа закончилась, вы – на воле и все лето на воле, а этот Гаусс опять заставит вас шагать строем да вкалывать. Еще и песни тут распеваете, засоряете себе мозги, и вам кажется, будто вы души не чаете в лагере. Знаю я эти песни. У нас на флоте их прозвали агитмузыкой. Как приходит вербовщик подписывать нас на новый срок, так их заводят. Уж всякими там приказами, побудками, субординацией на всю жизнь напичкали. Только не подумайте, я горжусь, что был моряком, но ведь мне же, понимаешь, еще платили, а главное, я дело делал. Я на корабле родину защищал. И не откармливал за свой счет никаких птиц вроде Гуся. Не приезжайте больше, мужики. Уж больно вы мне оба пришлись по сердцу. С тобой, Клифф, порядок, ты настоящий мужик. – Он пожал мальчику руку. – Герб… не знаю, Герб, что и сказать. Ты можешь стать когда-нибудь очень большим человеком, а с другой стороны, не знаю. Герб, а отец у тебя жив?

Герби кивнул. Вопрос всколыхнул в нем целую бурю чувств, и он не решился вымолвить ни слова.

– Вот что, парень, слушай отца, понял? Годика через два ты начнешь думать, что он ни черта ни в чем не смыслит. Может, уже думаешь. Так вот, говорю тебе, Герб: делай все, как он велит. Парню вроде тебя нужна отцовская рука.

Работник похлопал Герби по плечу. Потом нагнулся и взялся за рукоятки тачки.

– А здорово у нас все получилось, да, мужики? Здесь в жизни не было и не будет ничего похожего на горку Герби. Ведь это ж надо было, понимаешь, чтобы мы трое сошлись, чтобы Герби приревновал Люсиль, и еще много чего. Такое бывает только раз. – Элмер покатил свою поклажу и уже через плечо бросил: – Конечно, пишите, сюда, в Панксвиль. Только опять предупреждаю, не серчайте за ошибки и почерк. Я ж деревенский.

Он зашагал под гору, отклоняясь назад, чтобы тачку не понесло, и ветер трепал его пшеничные волосы.

Мальчики молча пошли в конюшню. Когда они приблизились к воротам, Клифф сказал:

– Умный Сэм, наверно, спит. Что-то не слышно движения. – Мальчики вошли внутрь и, к своему изумлению, обнаружили, что в стойле пусто.

– Небось на улице щиплет траву, – предположил Герби.

– Элмер-то сказал, что он здесь, – забеспокоился Клифф, но вышел наружу и посмотрел на беговой круг. Коня не было и там, его не было нигде.

– Эй, Герби, как думаешь, чего с ним случилось?

– Не знаю. Может, гуляет где-нибудь по дороге.

– Умный Сэм не ходит гулять. Он свою конюшню ни на что не променяет. Слушай, тут дело неладно. Пойдем вниз, скажем Элмеру.

Мальчики стремглав припустили под гору. С каждым шагом они покрывали расстояние вдвое большее, чем на равнине, и казались себе быстроногими, как олени. Обогнув один из домиков и выскочив на Общую улицу, они остановились как вкопанные, потому что прямо посреди гравийной дорожки, в окружении смеющихся и галдящих мальчишек, увидели Умного Сэма. Он медленно шел, грустно повесив голову, поводья болтались на уздечке, а на боку белилами было намалевано: «ГЕРБИ СОСУНОК».

– Идем, Герб, – спохватился Клифф. Сопровождаемый братом, он ринулся в толпу и протолкался к коню. Он обнял Умного Сэма за шею, приговаривая: «Стой, маленький. Что с тобой сделали? Успокойся, маленький».

Заслышав голос Клиффа, конь поднял голову, заржал и ткнулся в него мордой. Герби, приблизившись к Умному Сэму, увидел, что другой бок у него тоже разукрашен надписью: «КАПИТАН ПОМОЙКИН».

Смех и шутки стихли. Несколько крайних ребят из толпы улизнули в свои хижины. В обоих концах улицы к окнам прижались носы любопытных.

– Так, – обратился к толпе Клифф. – Кто это сделал?

«Не я», «Не знаю», «Я только что пришел», «Конь сам такой заявился», – посыпались наперебой эти и подобные ответы. Однако мальчики переглядывались с понимающими улыбками. В дверях Двенадцатой хижины появился все еще наряженный Клиффом дядя Сэнди. Он окинул взором происходящее и промолчал. Клифф неуверенно покосился на старшего воспитателя, потом повернулся к толпе:

– Сначала я приведу в порядок бедное животное, после вернусь и разузнаю, кто это сделал.

Он повел коня в гору и как раз проходил мимо Тринадцатой хижины. Тут из дверей вышел Ленни, приподнял за краешки белый медицинский халат и сделал неуклюжий реверанс.

– Ой, мистер Старший Вожатый, что такое стряслось? – спросил он жеманным голосом.

Герби, шагавший рядом с братом, шепнул:

– Клифф, глянь, что у него на левой руке.

Клифф увидел ручеек белил, пробежавший от локтя до ладони. Ленни проследил его взгляд и с нахальной ухмылкой принялся оттирать ручеек на правой рук.

– Значит, это ты сделал, да, Ленни? – спросил Клифф.

– Какой еще Ленни? Я медсестра Гейгер, дорогуша, – прощебетал Ленни. – Меня же назначил вон тот жирный капитанишка, что стоит рядом с тобой, так ведь, капитан Помойкин?

Клифф снял руку с шеи Умного Сэма и подошел вплотную к Ленни. Ребята вокруг притихли. В задних рядах зрителей появилось несколько воспитателей, однако никто не вмешивался.

– Вот что, Ленни. Сейчас пойдешь со мной и отмоешь коня.

– Как же, дядя Сэнди, – пропищал фальцетом Ленни, – я ведь медсестра. Я лечу людей, а не коней.