Еда, крыша над головой, не говоря уж о бессмертии. Я вспомнил первые минуты своего пребывания в трехтысячном году, холод и сырость, попытку утолить голод местной растительностью… Вспомнил и содрогнулся, не желая снова испытать это. Добавить сюда риск быть съеденным мутантами — и желание сделать клану ручкой куда-то улетучивалось. Идти к технофобам также не слишком хотелось. Если уж в свое время мне, «дитю асфальта», хватило одного деревянного туалета, чтоб испортить впечатление от поездки в деревню к каким-то родственникам, то чего ловить у этих дикарей?

Так что мне жизненно необходимо было решение задачи с вроде бы безвыходными условиями — завязать с играми в «войнушку» и при этом остаться на базе. Когда же решение пришло, я даже поразился его гениальной простоте. Состояло оно из двух слов — «стать мастером».

Как системный администратор, заявляю: можно делегировать всемогущей технике любые свои заботы, вплоть до заправки кроватей и чистки зубов. Но закон Мерфи неумолим — самые совершенные машины ломаются, самые совершенные программы дают сбой, причем, чем сложнее и то и другое, тем выше вероятность аварии, сбоя или глюка. Можно, конечно, создать машины, которые чинят другие машины; можно писать программные модули, которые бы исправляли ошибки программного кода — но даже в этом случае не обойтись без людей, которые бы и машины создавали, и программы писали. Так не продуктивнее ли сохранить за хомо сапиенсами область, в которой они дают сто очков вперед любой машине?

У техники, даже самой совершенной, есть ахиллесова пята, имя которой — алгоритм. Проще говоря, машина способна быть на высоте при решении какой-то из стандартных, заложенных в нее, задач в одной из стандартных, предусмотренных алгоритмом, ситуаций. Если же ситуация нестандартная, а авария, как правило, являет собой нестандартную ситуацию, машина поднимает лапки кверху и выходит из строя. Вот тогда и нужно вмешательство человеческого разума — не ограниченного всякими алгоритмами, процедурами, функциями.

Посему, еще в той жизни, я был уверен — моя профессия будет вечной, невзирая ни на автоматизацию, ни на фантастов и футурологов, что уже полвека кормят нас обещаниями Искусственного Интеллекта, который-де будет на порядок круче нашего, человеческого, и, вообще, захочет захватить власть на Земле. Так вот, для меня эти мечты некомпетентных людей — чепуха на постном масле, а сам ИИ, в том виде, в каком его пытались реализовать, оставался все тем же алгоритмом. Пусть неявным и более сложным, но от этого еще более уязвимым. И, посмеиваясь над недалекостью горе-мечтателей, я жил, пребывая в уверенности, что всегда буду востребован. Тогда, как говорится, пришла беда откуда не ждали, но теперь, почти тысячу лет спустя, я увидел в мастерах… своих коллег по профессии. Ибо никакой иной человеческой работы в мире тотальной автоматизации быть не может.

Конечно, я прекрасно понимаю, что прошла чертова уйма времени и профессия моя наверняка изменилась. Но не кардинально же! Современный мне крестьянин пахал на тракторе, а его «коллега» из Средних Веков ковырял землю плугом с запряженной в него лошадью. Технические устройства разные, но суть-то не изменилась. Есть земля, которую нужно рыхлить и бороздить, есть некое техническое устройство, позволяющее это сделать. Разница — не в процессе, а в устройстве, ну, еще, в производительности. Знания же и навыки, накопленные за плугом, могут и на тракторе пригодиться. Хоть и не полностью.

Да, привыкать к новым методам работы будет трудно. Но вряд ли намного труднее, чем, сперва изучать информатику в школе «на пальцах» или за примитивными «Корветами», затем, уже в студенчестве, знакомится «Ай-Би-Эмкой» и «Нортоном», и, наконец, в роли «молодого специалиста», поправ ногами привычный как домашние тапочки «ДОС» и вышеназванный «Нортон», с благоговением вглядываться в красочную заставку с надписью «Microsoft Windows 95». А думаете, крестьянину начала двадцатого века, все еще средневековому, легко было менять плуг на трактор?

Не буду себя заранее обманывать, ожидая, что на новой старой работе буду принять с распростертыми объятьями. Я же все-таки технофоб, дикарь, я же не сразу привык к корыту вместо тарелки и душевой без воды, я же не признаю «камеру удовольствий»… Но, причину, как известно, ищет тот, кто не хочет. А я очень хочу найти свое место в этом мире. Так что…

— …я хочу стать мастером, — именно таким был мой ответ командору по истечении срока.

Интересно, как было бы воспринято решение старой прожженной шлюхи уйти в монастырь? А намерение основателя финансовой пирамиды пожертвовать все деньги детским домам? Ну а если бы маньяк-убийца, зарезавший десяток малолетних детей и вознамерившийся укокошить одиннадцатого, передумал, ибо направляясь «на охоту», встретил маленького бездомного щеночка, и так его стало жалко, захотелось накормить и обогреть — как бы это выглядело?

А тут, понимаете ли технофоб, дикарь, шарахающийся от машин как черт от ладана, вознамерился «стать мастером»… Те несколько секунд, что прошли после этого моего заявления в ожидании реакции командора, показались мне вечностью.

Я ожидал, вернее, был морально готов и к насмешке, и к верчению пальцем у виска, и даже к грубому отказу. А вот к той самой реакции, которая меня устроила, как ни парадоксально, готов я не был.

— Мастером? — ничуть не смутившись и не выказывая ни тени удивления, переспросил командор, — что ж, мастером так мастером. Только, может быть, спросим у самих мастеров, нужно ли им такое пополнение?