— Настоящие? — Дарья усмехнулась, — да откуда вы знаете, что здесь настоящее, а что нет? Вы уверены, что это — не настоящее? Не картонные декорации точно. Камень стен — холоден, огонь факелов — горяч, ветер за окном — свежий и резкий. Неужели комната в искусственной пещере, жизнь среди новых кроманьонцев и обслуживающей, вытирающей им сопли, техники — более реальны? Если да, то намного ли?

— Не знаю, — вздохнул я, пораженный ее монологом, столь неожиданным, сколь близким мне, — я ж, собственно, и собирался поговорить с вами… о кроманьонцах, о стенах… Короче, откуда вы знаете о замках, королях и рыцарях? И о пещерах с кроманьонцами?

— Как это — откуда? В школе нам рассказывали.

— Кому — вам? В какой такой школе? — не понимал я. Ну доходило до меня как до жирафа, что поделаешь?

— В общеобразовательной школе, — без тени смущения ответила Дарья, — может, вам еще номер назвать? И город?

— Номер? — повторил я, — город? Так вы…

— Я не абориген. Во всяком случае, родилась я не в лаборатории, не в модуле мастеров, а в обычном роддоме. И, как я понимаю, вы — тоже.

— М-да, — протянул я, — приятно встретить товарища по несчастью. Вас тоже заморозили? Можете не отвечать, вопрос риторический. Из какого вы времени, если не секрет?

— Двадцать первый век. Тридцатые годы. А вы?

— Примерно на тридцать лет раньше. Ни семьи… нормальной, ни работы, даром, что с высшим образованием. А тут как раз «Фростмэн» нарисовался, заморозим, говорят, хоть на тысячу лет. А вот у вас?… Ну, в смысле, что вас надоумило?

— Что-что — жизнь хреновая, — усмехнулась Дарья, — я ж актрисой хотела стать, да в ГИТИС четыре раза срезалась на экзаменах. Видимо, если твои родичи не хотя бы заслуженные артисты России, а у тебя самой нет московской прописки, делать там нечего. Только и оставалось, что Снегурочку изображать на Новый Год. А в остальное время? С голоду помирать? Если бы не Гурген… если бы он меня не трудоустроил…

— Трудоустроил? — мой рот помимо воли скривился в издевательской ухмылке по поводу этого, так называемого, «трудоустройства». Мол, приехала поступать и не поступила…

— Понимаю, что вы подумали, Владимир. И тысячу лет назад сняли бы вы мои отпечатки пальцев своей неприглядной физиономией. Но сейчас… Сейчас вам просто скажу — нет. Не угадали. В заведеньи Гургена я просто танцевала.

— С шестом? — хмыкнул я, — по-моему, хрен редьки не слаще.

— Может, вы и правы. В конце концов, с возрастом мы не становимся привлекательнее. Четыре года стажу — и гуд бай бэби. Я в Москве, одна, без денег и собственного жилья. В одиночку против десятимиллионного города. Сражение, проигранное до начала и сдача в плен… той же самой корпорации «Фростмэн».

— Корпорации? — переспросил я, вспомнив жалковатый, на уровне «малого бизнеса», какого-нибудь общества отсутствующей ответственности, офис «Фростмэна». Ишь, развернулись за тридцать лет — корпорация. Видать, прибыльный это бизнес, людей замораживать.

— Одной из крупнейших в мире, — ответила Дарья и продолжила, — куда там Майкрософту с Нанотехом! Рекламные ролики на каждом канале, да в каждую паузу. Щиты вдоль улиц. За всю Россию не скажу, но Москва буквально… завалена ими. Плюс — тема заморозки, которую то и дело перетирают на разных ток-шоу, связанные с этим скандалы, статьи в желтой прессе. Ну, знаете, какая-нибудь «звездная парочка» и один из супругов передает «Фростмэну» все совместно нажитое имущество. Другому… или другой, это, мягко говоря, не нравится.

А я слушал и удивлялся. Рекламные ролики! Щиты! Звездные клиенты! А в мое время — лишь убогий офис, да случайно услышанное на одном из каналов дешевенькое, текстовое объявление, рассчитанное на безработных лузеров. А через тридцать лет, глядишь ты — Майкрософт обставили! И какой-то новый Нанотех, судя по названию, занимающийся нанотехнологиями.

С другой стороны, что уж такого особенного? Тридцать лет — немалый срок для бизнеса. Очень даже немалый. Форду, вон, понадобилось два десятка лет, чтобы его сарай, оборудованный под мастерскую, разросся до огромного завода с передовыми, по тем временам, технологиями. Майкрософт же, ни к ночи помянутый, вовсе на втором десятке лет своей жизни почти монополизировал рынок операционных систем. А тут, понимаешь — заморозка, практически беспроигрышный вариант. Продается не просто многолетний отдых в ледышке — надежда продается, свет в конце туннеля, вера в то, что когда-нибудь все устроится, а беды и напряги нашей жизни уйдут в историю. На такой товар во все времена спрос не просто стабилен, не просто не зависит от экономической динамики, как дорогие игрушки, производимые Фордом и Майкрософтом — он растет, именно тогда, когда на всех прочих товарах народ вынужден экономить. А если кто-то и не вынужден, как вышеупомянутые звездные клиенты, то все равно от всеобщих потрясений не спрячешься, ни за тонировку стекол лимузина, ни за стены рублевского особняка. Стрессы, скандалы, депрессии — а там уж недалеко и до вечного постулата «хорошо там, где нас нет». Став для человека императивом, заповедью, догмой, этот постулат словно берет его за руку и ведет прямиком в гостеприимный офис «Фростмэна».

Подпишите здесь и здесь.

Белые листочки, усеянные черными жучками букв. Стандартный договор, сделка, уравнивающая миллиардера, потерявшего полсостояния и безработную лимиту, что приехала поступать и не поступила.

— …подписалась с легким сердцем, — продолжала между тем Дарья свой нехитрый рассказ, — у меня все равно ничего не было. Родительская квартира в Саратове — и та казенная. Собственность Министерства Обороны, как и жизнь моего отца. Понимаю, что поступила не совсем честно, так ведь и ловкачи из «Фростмэна» тоже хороши. Сами так сделку сформулировали, чтоб им все передавали. Олигарх — все, бомж — все. А один олигарх как бык овцу покроет тыщу-другую халявщиков.

— А что потом? — спросил я.

— Как что? Заморозили меня. А разморозили автоматически, через восемьсот лет. Я оказалась в Пантеоне, среди других, таких же как у меня криогенных камер. Нашла выход — на поверхность, оказалось, что камеры под землей содержались. А на поверхности — здание…

— В виде усеченной пирамиды, — как на экзамене отчеканил я, — со снежинкой на вершине.

— Вот-вот. А вокруг — лес. Сосны с пятиэтажку высотой, за лапами неба не видно.