Да, Пантеоны устройствами базы не являются. Они разбросаны по всему миру. Так ведь и база — не такая уж изолированная система. Коммутодром, обеспечивающий общение между мастерами из разных кланов — тому подтвержденье. Не знаю, каким образом базы обмениваются информацией, но весьма сомнительно, чтобы таким же образом нельзя было подключиться к Пантеону. Это ведь тоже модули — только не для жизни.

Общение, вернее, управление базой — уже давно не набивание текста в командной строке. И не разговоры голосом, да еще с каким-нибудь, похожим на человеческое, лицом на экране, что так любят киношники. Мысли, передаваемые базе, превращались в команды. Ответы базы попадали мне в мозг в форме мыслей.

— Подключение к Пантеону, — велел я.

— К какому именно Пантеону вы намерены подключиться? — решила уточнить база, а я внутренне обрадовался. Хотя бы теоретически, но подключиться можно!

— Ко всем сразу.

— Цель подключения?

— Отдать дань памяти погребенным там выдающимся людям.

— Функция недоступна! — база, при всем своем искусственном интеллекте была напрочь лишена чувства юмора, — цель подключения?

— Перевод режима работы криогенных камер в состояние отключения.

— Данная функция запрещена всем, кроме службы технической поддержки корпорации «Фростмэн» при условии наличия специального доступа. Ваша принадлежность к службе технической поддержки корпорации «Фростмэн» подтверждена. Для доступа к функции назовите ключевое слово.

— Ах, вот как! Ну, тогда у меня другая цель. Другая цель, я сказал! — я нервничал и потому позволял себе эмоции в общении с бездушной техникой, — просмотр базы данных о содержащихся в Пантеонах лицах.

— Данная функция запрещена в соответствии с Международным Законом «О коммерческой и клиентской тайне» от тринадцатого сентября две тысячи двадцать четвертого года.

— Ладно, ладно. Вернитесь к предыдущему запросу. Ключевого слова я не знаю, но требую обойти запрет.

Предложение было — на грани фола. Но я еще надеялся на успех.

— Функция обхода запрета запущена, — неожиданно порадовала база, — приступаю к выполнению…

В моей голове словно бомба взорвалась. Атомная. Взрывная волна разлилась по всему телу. Я даже не понял, как оказался на полу, корчась от боли. В глазах темнело, сознание то меркло, то вспыхивало, но я успел уловить силуэты окруживших меня мастеров.

— Ловко придумано, — сквозь туман различил я насмешливый голос Роберта, — так ведь и мы не дураки…

Неспешно постукивая копытами по неоднократно хоженой тропе, пересекавшей сочно-зеленый луг, серая, с рыжими пятнами, лошадь привычно тянула за собой доверху груженую телегу со мной в придачу. Эта старая опытная кобыла двигалась как по заданной траектории, не особо нуждаясь в кнуте и других корректировках с моей стороны. За почти двухчасовую дорогу прибегать к ним пришлось пару раз от силы.

Тропа, какой бы широкой она ни была, на шоссе все равно не тянула, по части гладкости — тем более. Чуть ли не каждый, сделанный лошадью, шаг сопровождался потряхиванием телеги и меня, соответственно. Общий неспешный темп путешествия, на которое автомобилю моего времени хватило бы десять-пятнадцать минут, навевал зевоту, такие же неспешные мысли, ну а на сладкое — желание смотреть по сторонам, любуясь окружающей природой.

Любоваться и впрямь было чем. Во-первых травой вышеназванного луга, через который пролегал мой путь. То была не крошечная, длиной в палец, выстроенная по стойке «смирно», травка городских газонов, этаких островков в бетонном океане. И не пожухшая от опасной близости к трассе и выхлопным газам растительность «за чертой города»; и даже не зелень лесных полянок и опушек, что после визита очередной ватаги «отдыхающих» становится похожей на шпинат. Здешняя трава стояла гордо, чуть ли не на метр, возвышаясь над землей, и цветом своим — ярким, насыщенным, буквально излучающим здоровье и силу, словно подчеркивала свою несгибаемость и господствующее положение, по крайней мере, на данном конкретном лугу. При этом, что удивительно, не была эта трава ни жесткой, ни ощетинившейся на весь остальной мир шипами и колючками. Напротив, на ощупь зелень оказалась мягкой, а венчавшие ее цветы — нежными, яркими, красочными и ароматными. Во время остановки я еле удержался от того, чтобы упасть в эту траву и уснуть как на мягкой перине. Остановила меня та нужда, по которой, я кстати и сделал остановку, а также гаденькая мысль насчет использования этого луга для аналогичных целей множеством других людей. Возвращаясь к телеге, я поймал на себе взгляд лошади — сочувствующий и насмешливый одновременно. Серая с рыжими пятнами кобыла, не особо заморачиваясь, срывала по пути зубами то цветок, то травинку и на отсутствие аппетита отнюдь не жаловалась.

Но окружающий меня пейзаж не ограничивался одной лишь травой, как бы она меня ни впечатляла. Были еще могучие деревья с развесистыми кронами, то тут, то там возвышающиеся над лугом; темнеющий на горизонте лес, а также ясное, ярко-синее небо. А ведь в мое время подобных картинок нельзя было увидеть даже в учебнике природоведения! Не говоря уж о том, что любоваться на них было некогда. Вперед, быстрее, командовал беззвучный, но неумолимый голос в голове каждого из моих современников. Какие пейзажи, какая травка, деревья и небо? Кому это нужно? Это же все в карман не положишь! Так что не зевай, встряхнись и быстрее беги. Куда? А куда надо. Зачем? За куском. За куском пожирнее, который, если промедлишь хоть на полсекунды, достанется кому-то другому. Догнал? Схватил? Суй быстрее в рот, да глотай, а не то ближний твой выхватит — из рук или изо рта, не важно. Проглотил? Ну, вперед, по новой.

Так может мне, жителю мегаполиса, «дитю асфальта», измученному такой вот извечной суетой и гонкой за кусками, не хватало в моем веке именно этого? Тихой, размеренной, спокойной жизни посреди первозданной природы. Без пробок, смога, уродливых высоток и стресса каждый день.

Свое изгнание из автоматизированного Эдема я вспоминаю с неохотой. Нет, нравы у людей четвертого тысячелетия, как оказалось, очень даже мягкие; обошлось без публичной порки, без прохода через строй, без длительного, тяжелого разбора «личного дела» и часовых обвинительных речей. Даже без выбрасывания меня наружу в том состоянии, в котором я оказался после попытки взлома управляющих устройств Пантеонов — обошлось. Напротив, меня подлечили, даже покормили напоследок, однако обольщаться не стоило. Уже на следующее утро, когда я худо-бедно пришел в себя, мастер Роберт, спокойно и предельно сухо зачитал мне приказ командора. Клан Черного Дракона более не нуждался во мне ни в качестве бойца, ни в качестве мастера. Отныне я лишался права на питание, проживание и медицинскую помощь на базе и, соответственно, должен был ее покинуть — в том, что на мне одето. Что ж, и на том спасибо, что казенную одежду оставили.