— За что? — жалко простонал он, закрывая лицо ладонью, — мы же…

Друзья, ты хотел сказать? Ну-ну, знаю я, какие мы друзья. Таких друзей у меня хватало. С самого детства.

Вовка, ты мне друг? Дай на велике покататься…

Вовка, будь другом, дай домашку списать…

Вовка, займи стольник. Пожалуйста, выручи по-дружески! Я со стипендии отдам…

Вовка, у нас темы курсовых почти одинаковые. Может, дашь перекатать? Как друга прошу…

И, наконец, из последнего. Мое, если так можно сказать, «любимое»:

Вован, дружище, не мог бы меня перед шефом отмазать? Мне срочно по делам надо…

Да, хватало мне и без тебя, Гриша-Весельчак, таких друзей. Настолько хватало, что меньше всего я нуждаюсь еще в одном. И уж точно не за этим полез я в криогенную камеру «Фростмэна».

— Стоять. Руки, — произнес у меня за спиной, судя по немногословности и голосу, не выражающему эмоций, боец Яков Розовский, по прозвищу Голем. Ствол уперся мне в спину… но ненадолго. Обернувшись на короткий глухой удар, какой бывает при столкновении двух твердых предметов, я увидел бравого вояку лежащим на земле, а рядом стояла моя Тая с лопатой наперевес. Позади нее столпилось, кажется, все мало-мальски боеспособное население деревни, у каждого в руках — либо вилы, либо топор, молот, или, опять же, лопата.

— Сколько вас тут? — спросил я у Гриши, схватив его за бронежилет и хорошенько встряхнув.

— Я… Голем… И все… — протянул Весельчак, зажимая сочащийся кровью нос рукой, от чего его голос звучал смешно, как у слоненка из старого мультика.

— Все будет щас! — крикнул кто-то в толпе, послужив сигналом к действию — ясно какому. Растопырив руки, и вклиниваясь между Гришей, Големом и готовой их растерзать толпой, я с трудом, но удержал последних.

— Да погодите, епэрэсэтэ! — кажется именно эта, последняя «мантра» подействовала на толпу отрезвляюще, заставила ее остановиться и худо-бедно воспринимать мои слова, — не понимаете что ли? Если их убить, они вернутся! Их оживят. Представляете, как они отыграются?

— Моя жена погибла сегодня, — заявил рослый бородач с кузнечным молотом наперевес, — что ты мне предлагаешь? За стол их усадить, да квасом угостить? Драконье отродье!

— Ты-то сам откуда знаешь? — голос Таи, некогда излучавший спокойное великодушие, стал… нет, не визгливым, как у моей бывшей жены, когда ей что-то не нравилось. Моя нынешняя «вторая половинка» кричала звонко и зычно, с напором. Таким голосом только на сорочинской ярмарке торговаться.

— Просто знаю и все, — отрезал я, — и отвечаю на вопрос «что делать?». Этих двоих — разоружить, связать и куда-нибудь запереть. Используем как дополнительный аргумент, если их товарищи придут к ним на выручку.

— На выручку? — кузнец мне не верил, очень хотел поквитаться и потому продолжал гнуть свою линию, — видишь, что натворила одна эта тварь?

Он показал рукой на горящие крыши и разбитый частокол, к которым уже устремилась большая часть его недавних сторонников. Видимо, спасение собственного добра и крова им показалось важнее сведения счетов. Толпа с вилами и лопатами заметно поредела.

— Еще две или три таких же, — продолжал кузнец, — и они сметут поселок, как ураган — стог сена. Какой может быть «аргумент»?

— Во-первых, эта как вы говорите, тварь у них — единственная, — не сдавался я, — кстати, она называется танком и без человека не управляется. Во-вторых, если даже появились новые, в чем я сильно сомневаюсь, то им все равно придется несладко. Видите ли, я участвовал в разработке этого танка, имею опыт его использования. И, если что, дам бойцам клана отпор, с танками они будут, или без. В-третьих, вы тоже не зевайте. Стрелами лупить по броне бессмысленно — не пробьешь. Кто-нибудь сможет управиться с этой штукой?

Я подобрал оружие Голема — плазменную винтовку, и протянул ее напиравшей толпе.

— Мертвяцкая штука, — это подала голос подоспевшая старейшина. Толпа мгновенно затихла и замерла при виде ее, — никогда, никто из нас, не возьмет в руки эту мерзость. А ты, Владимир?… Ты тоже — из них?

Я кивнул, не зная, как возразить.

— Значит так, — голос старейшины стал сухим и жестким, — мертвяки уже мертвы, еще раз их убивать бесполезно. Свяжите их и заприте в погребе. Да и хватит сопли разводить. Хотя бы частокол почините, а то столпились как поросята перед корытом.

Обламываться всегда неприятно. Особенно если полагаешь за собой какие-то особенные заслуги, ждешь по ним воздаяния, а воздаяние это, если и происходит, то совсем не так, как ожидаешь. С точностью до наоборот.

Всем хочется справедливости. Заслуженного и долгожданного пряника вместо кнута по одному месту. Прошедший всю Войну красноармеец ждет орденов и парада на Красной Площади, а не колючей проволокой по дурацкому поводу. Хоббиты, что уничтожили Кольцо Всевластия, вернувшись домой, рассчитывают как минимум, на уважительное к себе отношение, и, уж точно, не на переход соотечественников на сторону недобитого врага. Участник ликвидации чернобыльской аварии, потеряв здоровье, жаждет отнюдь не прозябания в нищете, никому не нужным калекой. Иван, вне зависимости от того, Дурак он или Царевич, за свои, далеко не увеселительные, похождения, вполне обоснованно претендует на полцарства и красну девицу, а не на порку на конюшне или чарку отравленного вина на званом ужине по возвращении. Понятно, что в жизни бывает всякое, но смириться с этим — благодарю покорно. Особенно, если таким образом поступают с тобой.