– Вы сдаетесь?

– Я ведь сказал: пьеса сыграна.

– Меня немного смущает отсутствие почтительности в вашем тоне, – признался Ляо. Он все еще был готов к драке. – Ведь мы говорим о смысле вашей жизни.

– Сейчас я могу себе это позволить, генерал, – рассмеялся Кирилл и указал на припорошенные каменной пылью ступеньки. – Прошу, присаживайтесь.

Поколебавшись, старик принял предложение.

– Спасибо.

– Не за что.

– На ваших руках кровь.

– Я давно не работал с камнем.

– А пришлось?

– Как видите. – Грязнов кивнул на разбросанный инструмент. – Несколько дней мучился.

В голосе ни тени агрессии, а главное – ни следа лжи. Таинственный каменщик отвечал искренне, и генерал почувствовал себя сбитым с толку. Он шел на битву, но встретил лишь усталого, не собирающегося драться человека.

– Могу я осведомиться, что вы создавали?

– Алтарь, – просто ответил Кирилл. И с законной гордостью добавил: – Мне было разрешено его создать, именно мне.

Вот сейчас в его тоне появилась та самая почтительность, о которой упоминал китаец.

– Новый алтарь?

– Совершенно верно.

Ляо едва сдержался, чтобы не задать следующий вопрос: «Для какого храма?!» Он догадывался, что получит честный ответ, но все равно не задал вопрос, поскольку именно этого ожидал сидящий напротив мужчина, и Ляо не хотел быть настолько предсказуемым. К тому же старик действительно чувствовал смущение. Вызванное не отсутствием почтительности, разумеется, а тем спокойствием, что излучал неизвестный.

Требовалось время на размышление.

Китаец вежливо улыбнулся, огляделся и кивнул на валяющийся неподалеку том.

– Та самая книга?

– Ага.

– Урзак действительно описал в ней путь к Последнему Храму?

– Ага.

– То есть моя охота за книгой не была напрасной?

– Вы могли испортить нам представление.

– Печально, что этого не случилось.

– Вот тут я с вами не соглашусь.

Мужчины негромко рассмеялись.

– Ваше лицо кажется знакомым, но я, к своему стыду, совершенно вас не помню, – признался китаец.

– Так и было задумано, генерал, мне приходилось прилагать массу усилий, чтобы добиться этого эффекта. Вы не могли меня запомнить, вы не могли меня почувствовать. Хотя мы встречались дважды.

– Ваше имя?

– Кирилл Грязнов, антиквар.

В памяти Ляо промелькнули короткие, ничего не значащие диалоги на ничего не значащих приемах. Пятно вместо лица, светская болтовня, бокалы с легким вином.

– «Шельман, Шельман и Грязнов»?

– Если пожелаете какой-нибудь антиквариат, например свиток с автографом Конфуция, я к вашим услугам.

– Я дважды встречался с Чудовищем… Смешно.

– Я сильно рисковал, но не мог не быть там же, где и вы. У меня были дела, обязательства…

– Мне нравится, что вы используете глагол прошедшего времени, господин Грязнов.

– Прошу вас – просто Кирилл.

– Вы не обидитесь?

– Ни в коем случае.

– В таком случае вы можете называть меня Ляо.

– А может, Фань Чи?

Генерал даже не вздрогнул. Он уже понял, что рядом с ним, на ступенях мертвого храма, сидит и балагурит настоящая глыба. Человек, достигший в своей Традиции не меньших высот, чем он, великий Ляо, в своей. И было бы странно предположить, что Грязнов не знает его настоящего имени. И его настоящей истории.

– У меня есть немного вина, хлеб и сыр. Разделите со мной трапезу, уважаемый Ляо, прошу вас.

– Как я могу преломить с вами хлеб? Вы предали меня, Кирилл.

– Когда?

– На Луне.

– Вы должны были понять, что я там не был, – с легкой укоризной произнес Грязнов. – Как минимум моя комплекция… – Он похлопал себя по животу. Не свисающему из-за ремня, но объемистому. – Разве я похож на летчика?

– В таком случае кто? – Вопрос слетел с языка, а уже в следующий миг китаец догадался: – Кауфман!

– На Луну вас сопровождал Максимилиан, – подтвердил Грязнов. – С тех пор, правда, его слегка переклинило. Все-таки убийство бога не проходит даром, появляются новые инстинкты, новые желания.

– Вы создали убийцу?

– Он создал. И не убийцу – зверя. – Отвечая, Кирилл раскрыл рюкзак, достал из него чистый платок, расстелил его на ступенях, после чего положил нарезанный крупными ломтями сыр, пористый хлеб, немного зелени, поставил рядом бутылку красного вина и два металлических стакана. – С тех пор нас трое: я, Он и Максимилиан. Человек, убивший вашего бога.