– Вас не устраивает? – окрысился Тимоха.

Получилось, учитывая размеры и гулкий голос старшего Бобры, весьма агрессивно.

– Мой друг просто высказал мнение, – ровно ответил Сабитов. – Имеет право.

Офицеров, прибывших в фильтрационный лагерь с верхних этажей «Пирамидома», было двое: Сабитов и Проскурин. Официально они осуществляли стандартную проверку содержания беженцев, выявляя недочеты в спасательной операции СБА, однако Бобры не вчера родились и поняли, что целью визита были именно они, установившие в своем лагере некое подобие централизованной власти.

– Странно, что люди выбрали своими вожаками именно вас, – продолжил Проскурин.

– Другие не потянули.

– А вы?

– Мы хотели отказаться.

– Что же вас остановило?

– Признаться, я тоже был удивлен, – прежним, спокойным тоном поддержал напарника Сабитов. – Я предполагал, что люди вашего круга на Колыме не задержатся.

Николай Николаевич сохранял на лице бесстрастное выражение, однако в душе едва не кричал от радости: все получалось именно так, как рассчитали они с Тимохой. Именно так!

Петруха с Митрохой идею сначала не поняли, предложили сматываться из лагеря на фиг, благо, деньги есть. Но… куда сматываться-то? В московские корпоративные зоны? А где гарантия, что их не тряханет? В другой Анклав? Назовите спокойный. В какое-нибудь государство? Отчалить на кокосовый остров? Два последних варианта интересны, но что делать, если аборигены заинтересуются богатыми беженцами? Сейчас, когда закон летит к чертям, а планету медленно окутывает хаос, найти по-настоящему безопасный уголок чертовски сложно. Богатые беженцы, без силы и положения, а лишь с золотом в карманах – лакомая добыча для тех, кто сидит на своей земле. И к партнерам по криминальному бизнесу не обратишься – эти-то волчары прямо при встрече грохнут, ждать не станут.

Нет, от идеи лечь на дно Бобры не отказались, Николай Николаевич просчитывал варианты и обо всех толковых немедленно докладывал, но уезжать с Колымы пока не советовал. Потому что тут, в лагере, братья представляли не только себя. Потому что теперь за ними стояли тысячи людей, а это, что ни говори, – сила. Мертвый ведь не собирается вечно кормить беженцев, он должен их пристраивать и наверняка порадуется, если кто-то возьмет на себя часть головной боли.

– Мы остались, потому что все эти люди, мать их, наши! – рубанул Тимоха. И рубанул честно. – Среди них есть святые, и среди них есть полное дерьмо. Но в большинстве это обычные работяги, которых угораздило жить в это долбаное время. Мы выросли среди них. Мы зарабатывали на них деньги, но мы им помогали и защищали.

– И они нам доверяют, – добавил Николай Николаевич.

– Во всех других лагерях, несмотря на усилия безов, процветают азартные игры и проституция, – с прежним спокойствием продолжил Сабитов.

– Вы хреново усиливаетесь, – хмыкнул Тимоха. – Мы сутенерам и каталам ноги ломаем и спускаем в местную канализацию. А если женщине чего-то не хватает, она должна прийти к нам и поговорить.

– И вы поможете?

– До сих пор помогали.

– Бесплатно? – прищурился Проскурин. – То есть не предложите ей переспать?

Тимоха открыл было рот, но младший Бобры, который прекрасно понимал, что сейчас польется нецензурщина, успел ответить первым:

– Рано или поздно мы снова будем зарабатывать на этих людях, господин офицер. Но не сейчас. Нам противно доставать копейки из дерьма.

– Готовая община, – негромко произнес Сабитов.

– Кайфоград-2, – махнул рукой Проскурин.

– Не думаю, что все так плохо, – не согласился Сабитов. – Возможно, подчеркиваю – возможно, мы сможем объяснить, что второй Кайфоград нам не нужен. Мне кажется, что они уже дозрели до нормальных.

Офицеры изучающе смотрели на Бобры и без стеснения обменивались фразами, смысл которых от братьев ускользал.

– Ты оптимист.

– Я верю в людей.

– В одном ты прав: община действительно готова.

– А если что-то пойдет не так, Грег их в тонкий блин раскатает.

– О чем вы, вашу мать, болтаете? – не выдержал Тимоха.

– Мы обмениваемся впечатлениями, – любезно ответил Сабитов. – А теперь, когда они закончились, мы бы хотели услышать ваше видение ближайших перспектив.

– Болота больше нет, – просто сказал Николай Николаевич. – Нашим людям некуда возвращаться.

– Рано или поздно уличные бои прекратятся, – заметил Проскурин.

– Там не будет для нас места.

– Для вас, а не для ваших людей, – вежливо уточнил Сабитов.

– Если бы наши люди хотели жить в Урусе или Шанхайчике, они бы жили в Урусе или Шанхайчике, – усмехнулся младший Бобры. – Или сбежали бы туда в самом начале беспорядков.

– На Колыме застряли настоящие болотники, – хмуро добавил Тимоха.