— Мне тебя жаль. Что-то слишком рано ты дошёл до границы. А я всегда утешалась тем, что многое из сегодняшнего — не навечно.

— Да, но чем утешаться мне?..

Однажды после смены, отыскав взглядом мелькающую впереди фигурку Ларисы, Валерий прибавил шаг. И почти догнал у турникета, но толпа выходящих слегка оттеснила его. А когда проскочил вертушку, ещё через стеклянные двери проходной увидел: рядом с ней — высокий красавец с шикарным букетом роз. Это в ноябре! Боясь, что маркиза посмотрит в его сторону, но, не имея силы отвести глаз, граф медленно прошёл мимо. Она его, похоже, не заметила.

… Лариса глянула на Костин греческий профиль. Все её подружки восторгались: «Ах, какой парень!» Куда же тут деваться, приходилось быть счастливой.

Впереди, среди спешащих со смены заводчан, она увидела графа. Его карета двигалась медленно, нерешительно. Их поджидает, что ли? Но тут, словно почуяв приближение, граф рванул вожжи… Хотя нет, не в карете он был, а скорее верхом — так дал шпоры коню, что в миг умчался с глаз. Лариса прослушала, что говорил ей Костя, переспросила и снова не расслышала. Радостное возбуждение прошло, и Костина осмелевшая рука, уже обхватывающая плечи, стала раздражать.

На другой день, в цехе, граф подошёл к ней.

— Ларисочка, могу я задать один нескромный вопрос?

— Спрашивай?

— Это кто был с тобой? Вчера у проходной?

— А ты как думаешь? — спросила она вместо ответа.

Валерий засмеялся так, что было ясно — над собой смеётся.

— Ну что ж, прости. Иногда и мужчины бывают так же любопытны, как и женщины…

Парень с цветами был Костя, и в тот день Лариса никак не ожидала его появления у проходной. Он улетел в отпуск к родителям в Батуми. А вот оказалось, всего неделю и выдержал там, вдали от неё. Явился в новом пальто на меховой пристежной подкладке и с чудесными розами из собственного сада — не скромненькие три цветка в целлофане, а штук двадцать.

— Мама срезала сама, для тебя, — сказал, расцветая от её радостного взгляда. И не обнял, хотя не робкий был парень, и право имел — полгода уже встречались, дома о ней, небось, как о невесте рассказывал. А вот застеснялся: народ валил из проходной, все смотрели на них, стоящих с букетом — по-доброму смотрели.

Лариса взяла Костю под руку. Приятно, когда тебя так любят, просто боготворят! Она познакомилась с ним ещё весной на стройке — куда только не гоняют холостую рабочую молодёжь! Этот видный, с тонкими усиками парень был в команде соседнего завода. Почти сразу он стал катать за неё тачку с кирпичом, подметать мусор, крутить ручку бетономешалки. Ей понравилось его необычное имя — Костас, а потом и он сам, высокий, гибкий, весёлый. Да как же было не ценить парня, который, отработав вторую смену и поспав пару часов, вставал рано утром, встречал её, идущую на завод? И это всего лишь, чтобы пройти рядом короткий путь до проходной!

… Последнее время граф постоянно ловил себя на мыслях о той девчонке, которую называл маркизой. Работая, он считал минуты до того, когда можно будет снять готовую деталь и повернуться за новой. Тогда он может бросить взгляд в её сторону. Обычно он видел её склонённую тёмную голову. Но иногда она вскидывала глаза и встречалась с его взглядом — почти через весь цех, через пять широких пролётов и десять рядов гудящих станков. И он не улыбался, как ещё недавно, а быстро отворачивался. Однажды в перерыв подошёл к чьему-то фрезерному станку и украдкой передвинул толстый шланг для эмульсии: этот шланг мешал её видеть.

Если Ларисы не оказывалось на месте, графа охватывало странное беспокойство. Непонятно зачем он направлялся к автомату газированной воды — в её конец цеха. По пути, сам того не замечая, доставал из нагрудного кармана расческу, причёсывался. Когда всё-таки видел девушку на месте, успокаивался… Но потом ему забили голову предсвадебные хлопоты. Он всё ещё подгонял свою карету к её замку, шутил и смеялся, но был особенно возбуждён в эти свои последние холостяцкие деньки. Да плюс ко всему, работать приходилось чуть ли не в три смены — на свадьбу нужны деньги.

В самом начале июня у графа родился ребёнок. Об этом шумно говорили в цехе, комсорг Коля собирал деньги на подарок новорожденному. Лариса тоже сдала свои три рубля, а мастер Лукьяныч сказал ей тихонько сочувственно: «Ты, Тополёва, теперь уж поосторожнее дружи с ним. Он отцом стал, дело серьёзное». Этот совет был отголоском недавнего собрания, на котором профсоюзный актив — мастер и три женщины-контролёрши, — призвали её к ответу за «соблазнение» женатого мужчины. Да, да, с женитьбой графа их взаимная симпатия не оборвалась. Наоборот.

Поначалу, после свадьбы, он лишь издали кивал ей, не подходил. Но когда в марте сошёл снег и ветер так нестерпимо повеял весной, маркиза однажды увидела, как карета графа свернула с накатанного пути, остановилась у её крыльца, и он приветственно взмахнул шляпой с белым пером. И они поехали в Дувр, обедать к английскому королю, по старинке, словно всё было как прежде.

Но всё уже было по-другому. Граф всё чаще и чаще, в рабочее время, отключал станок, подходил к ней, говорил:

— Тоскливо, маркиза, сил нет. Не могу работать. Пойдёмте, погуляем.