— Такое разве забудешь? Вот только все недосуг было выспросить у Любавы, чем она охмурила берендов, что они ей подчиняться стали и на крепость Комар приступом пошли.

— Если б и спрашивал, могла не сказать. Девка скрытная, себе на уме. О той истории мало кому известно…

— И все же, — заинтересовался Алатыр. — Мы-то имеем право знать! С берендами хлопот всегда было предостаточно, так, может, ее опыт укрощения лесных недочеловеков и нам, чародеям, пригодится?

— Тебе вряд ли, — обрезала его Зарема. — Ведь ты их за людей не считаешь, а они — люди, хотя и весьма дикие. Именно это Любава поняла, когда среди них оказалась, и в свою пользу обратила.

— Каким же образом?

— А пожалела их по-бабьи. С детишками нянчилась, бабам подсказала, как лучше звериные шкуры выделывать, а вожака их, Грыма, даже кое-какой грамоте обучила.

— Ничего себе! — Алатыр недоверчиво почесал затылок. — Почему же беренды не запродали ее Климоге, как собирались вначале? Только из-за ее жалости к ним?

— Скорее из-за ненависти к предателю Климоге. Любава рассказала Грыму, что Климога обвинил волкодлаков и берендов в нападении на Ладор и самолично приказал всех перебить. Грым стал думать, как отомстить Климоге. Сам знаешь, лесные люди очень злопамятны. Тогда Любава и подсказала ему на Комар идти, собирать противников незаконного княжения Климоги, а затем, дескать, и Ладорскую крепость можно будет приступом взять.

— Безнадежная была затея…

— Но Грыму она понравилась. И когда борейцы наголову разбили берендов, он только себя в том поражении обвинил. Да еще страшно терзался, что Любаву не уберег, позволил врагам схватить ее и в Ладор увезти.

— Тебя послушаешь, — хмыкнул Радигаст, — так Грым и вовсе влюбился в нашу княжну!..

— Почему бы и нет? — пожала плечами Зарема. — Видать, сама богиня Мокошь, благодетельница женская, наградила ее этим редкостным даром: людские сердца завоевывать не силой и властью, а добротой и нежностью.

— Опасный подарочек! — не унимался Радигаст. — Через него, почитай, с десяток парней себе места не находят. Словно приворожила их княжна! А сама по-прежнему в девках числится, ни за кого идти замуж не хочет. Не лесной ли дикарь тому причина?

На такую чушь Зарема ничего отвечать не стала. Она обратилась к Добрану:

— Значит, старушка твоя разговора толком не слышала?

— Нет, — подтвердил Добран. — Однако божится, что беседа была вполне дружеской и вроде бы Любава с какой-то просьбой к берендам явилась. Больше пока ничего не знаю.

— Что ж, — подвел итог Белун. — Ильмерское княжество — твоя вотчина, тебе и наблюдать за княжной. Ни во что не вмешивайся, однако постарайся не допустить чего дурного по отношению к Любаве со стороны берендов. Сдается мне, что она вновь каким-то образом намерена использовать берендов против Климоги и этим помочь брату. Но что именно придумала сия взбалмошная девица? Будем надеяться на ее здравый смысл и приобретенную за годы заточения осторожность.

Пока собратья перемывали косточки Любаве, Белун немного успокоился. Может быть, ему полегчало, когда узнал, что княжна жива-здорова? Во всяком случае, у него откуда-то появилась надежда, что и с ее братом дела обстоят не столь худо, сколь ему казалось.

Он вернулся к волшебной карте Поднебесного мира и пригласил собратьев последовать его примеру.

— Давайте решать, как поступим с пятнами Чуждой реальности. Я выяснил, что известный нам Треугольник представляет собою первый след Вторжения. Точнее, мне очень хочется верить, что сей след — первый и единственный… Дабы проверить свои предположения, я обратился к Всевидящему Оку и попросил его показать возможные — подчеркиваю: возможные, однако не обязательные! — последствия. И вот что увидел…

Чародей протянул ладони к висящему над столом Хрустальному Шару и прошептал заклинание. Несколько мгновений спустя Шар завибрировал, стал менять форму и цвет, а затем, превратившись в полупрозрачный лиловый многогранник, медленно опустился на карту. Одна из его треугольных граней абсолютно ровно легла на то место Поднебесного мира, которое Белун назвал Треугольником Вторжения.

Увидев это, чародеи ахнули. Но Белун продолжал. Резко опустив руки, он произнес новое заклинание — и лиловый многогранник, слегка дрогнув, перекатился на другую свою грань. Теперь на карте Поднебесья возник четко очерченный квадрат, новая вершина которого упиралась в устье реки Эридань. Именно там находилась главная западная твердыня Венедии — крепость Регдов.

Еще раз качнулся многогранник, и новый треугольник отпечатал свой пугающий след на карте, укрыв лиловой тенью большую часть Ладанеи, не помиловав и вольный град Преслав и стольный — Треполь.

На этом Белун решил прервать демонстрацию страшной угрозы. Вернув Хрустальному Шару прежний облик, он окинул печальным взглядом собратьев.

Никто из чародеев не подвергал сомнению выводы Всевидящего Ока, поскольку еще ни разу на их долгой памяти оно не ошиблось. И все ж поверить в увиденное сейчас им было трудно и страшно.