Эти борения с самим собой, как ни странно, весьма способствовали восстановлению физических сил Владигора. Его мышцы не только обрели прежнюю мощь и упругость, но будто налились новой энергией. Может быть, все дело было в неутоленной жажде решительных действий?

На сей раз перемену в состоянии пленника заметили и авхатские стражники. Один из них обеспокоенно переговорил с вождем, указывая на синегорца, после чего повозку с клеткой окружили сразу семеро воинов. Владигор с трудом сдержал усмешку: их грозные копья и обнаженные мечи казались ему теперь детскими игрушками…

Наконец огненный диск солнца спрятался за дальние курганы и долгожданные сумерки сгустились над степью. В быстро темнеющем небе зажглись первые звезды.

Сперва князь решил, что неутомимые авхаты не будут останавливаться на ночлег, уж больно спешили они к своей неведомой цели. Но то ли движение в ночной тьме они посчитали опасным, то ли коней пожалели, однако вскоре отряд замедлил скачку и куда-то свернул. Чуть приподняв голову, Владигор огляделся — и тут же резкий удар копья по плечу заставил его упасть на дно повозки. Похоже, с наступлением вечера авхаты стали проявлять к пленнику особое «внимание»… Тем не менее князь успел заметить кое-что странное для этих мест: среди выгоревших ковылей и полыни — крошечный зеленый островок с низкорослыми деревцами. От островка тянуло свежестью и влагой. Ему стало окончательно ясно, что именно здесь авхаты решили провести ночь. Что ж, здесь он и поквитается с ними.

Рискуя заработать еще один крепкий тычок, Владигор, едва повозка остановилась, с нарочитым кряхтением перевернулся на бок и, опершись на колодки, сел. В спину сразу уперся железный наконечник авхатского копья, а двое других стражников угрожающе вскинули мечи.

Он сделал вид, что испугался, и виноватым голосом пробормотал:

— Да вы чего, мужики? Больно ведь! Я лишь косточки поразмять хотел, а то руки-ноги совсем затекли. Неужто не понимаете?

Притворство подействовало. Мечи вернулись в ножны, и копье больше не буравило спину. Нужно было приучить стражников к мысли, что пленник шевелится просто так, без каких-либо враждебных намерений. Первая попытка удалась. Заодно Владигор внимательно осмотрел местность и почти сразу увидел на кривой верхушке ближнего дерева неподвижный силуэт филина. Итак, оставалось лишь выждать момент, когда внимание стражников будет чем-нибудь отвлечено и возле клетки останется не больше трех-четырех человек.

Филька понял, что от него требуется, и, тяжело взмахнув крыльями, скользнул к земле. Первый же подвернувшийся ему воин заработал когтистой лапой по лицу, второму повезло еще меньше — он взвыл диким голосом, когда Филька клюнул его прямо в глаз. Третий замахнулся мечом, однако Филька удачно вывернулся и, налетев сзади, грудью сшиб противника на землю.

Авхаты от неожиданности сперва растерялись, а затем, выхватив оружие, всем скопом кинулись на невесть откуда взявшуюся наглую птицу. Даже те, кто стоял возле клетки с пленником, решили помочь товарищам.

Владигору только этого и надо было. Сильнейшим ударом ручных колодок о ножные он разнес те и другие в щепки. Проломить стену клетки, наскоро сделанной авхатами из молодых дубков, было делом еще двух мгновений. Поэтому, когда стражники, услышав треск дерева, оглянулись на клетку, было уже поздно — освободившийся пленник стоял перед ними. Вернее, не стоял, а уже летел на них как ураган!

Ближайшего к нему воина Владигор опрокинул кулаком, одновременно ударив его напарника ногой в пах. Тот согнулся от страшной боли, и Владигор перехватил его руку с мечом. Послышался треск ломаемой кости, вопль искалеченного стражника — и меч уже в княжеской деснице. В следующее мгновение закаленная сталь вспорола живот третьего стражника. Четвертый оказался половчее и успел парировать удар Владигора. Впрочем, это его не спасло: сделав обманный выпад, князь нырнул под руку авхата и нанес удар снизу — в авхатское горло.

Но авхаты-смертники не зря считались опытными и отчаянными бойцами. Они быстро пришли в себя и взяли синегорца в полукруг, оттесняя его копьями к сломанной клетке. Только одного не учли — Фильку. А тот, сбросив наконец птичий облик, вырвал меч из руки мертвого стражника и хладнокровно зарубил двоих копьеносцев, не ожидавших нападения сзади.

Получив подмогу, Владигор разгулялся пуще прежнего. Со стороны могло показаться, что с полудюжиной врагов бьется не один синегорец, а трое или четверо, да еще у каждого по два меча! Даже Филька предпочел не влезать в эту заваруху, чтобы не угодить под случайный удар своего друга. Он добивал тех, кто выпадал из кровавой свалки, хорошо зная, как опасен даже тяжело раненный авхат-смертник.

Вскоре все было кончено. Небольшая зеленая поляна на берегу крошечного пруда являла собою жутковатое зрелище: кровь, мертвые тела, отрубленные руки и проломленные черепа, клочья одежды и обломки копий — и бесстрастный, холодный свет взошедшей луны.

Владигор окинул взглядом поляну. Фильке на миг померещилось, что в глазах князя сверкнули искры безумия. Но нет, просто лунный отблеск, преломившись на окровавленном клинке, скользнул по разгоряченному лицу Владигора…

— А где их вождь?! — спохватился Владигор. — Сбежал, каналья!

— Далеко не убежит! — заверил его Филька.

Высоко подпрыгнув, он резко прижал колени к подбородку и взмахнул руками.

— Чжак-шу! — прозвучал над поляной магический клич. В то же мгновение он вновь превратился в птицу и взмыл в небо.

Филимон оказался прав. Нур-Като, до последнего момента не верящий в поражение своих лучших воинов от руки безвестного синегорца, едва успел вскочить на коня, чтобы спастись бегством, когда большекрылая серая птица обрушилась на него с высоты. Оглушенный вождь авхатов мешком повалился на землю.