Геймбург понюхал табак, громко чихнул на всю горницу. Уголки его губ лукаво приподнялись.

— Разве я поступаю иначе? Ваш пример всегда стоит у меня перед глазами.

— Ты обещал, что будешь помогать мне в учебе.

— Я так и поступаю.

— Неправда. Последний раз мы пытались заняться космографией. Ты улизнул под лживым предлогом. Не мотай головой, Геймбург, я проверил. Ты наврал мне с три короба. Но — Бог с ним, это было две недели назад, я давно простил твою ложь. Однако с той поры у тебя всегда находятся отговорки.

— Ваше высочество, что поделать, если у меня не лежит душа к наукам? Ну не создан я для них! — пожаловался Геймбург. — Зато, если вам понадобится моя шпага, вы всегда можете на нее рассчитывать.

— Ваше высочество, а вы что, даже в походе занимаетесь учебой? — удивился я.

— Я когда-то дал себе обещание, даже написал его на бумаге. И хотя мы в походе, все равно стараюсь не тратить время впустую. Единственное, в чем пришлось себя ограничить, — в изучении русского языка. Господин Тредиаковский, который обучал меня по два часа каждый день, находится слишком далеко, я не посчитал возможным взять его в этот поход.

— И правильно сделали, ваше высочество. Пусть Тредиаковский зарабатывает себе на жизнь пером, оставив шпагу военным, — похвалил я. — Если пожелаете, могу заменить вам его хотя бы частично.

— Отличное предложение, — обрадовался принц. — С удовольствием принимаю его. Я сразу заметил, что вы очень хорошо говорите на русском: бегло и свободно. Как вам это удалось?

— За это надо благодарить Господа. Он наделил меня способностями, которыми я лишь не преминул воспользоваться.

Принц хмыкнул, глядя на мою фигуру:

— Похоже, Господь и впрямь не скупился на дары, барон, и щедро одарил вас ими сверх меры.

Понятно, что я был в два раза крупнее кирасирского полковника, но мне не хотелось, чтобы принц начал комплексовать по этому поводу.

— Не стану спорить, ваше высочество. Однако посмею добавить: тем, что отпущено сверху, надо правильно распоряжаться.

Чтобы окончательно сменить тему, я спросил у принца:

— Ваше высочество, вы сказали господину Геймбургу, что, кроме русского языка, изучаете еще и космографию.

— И не только ее. У меня с собой полно книг, — с удовольствием пояснил принц. — Есть труды по арифметике, геометрии, космографии, фортификации. Кто знает, вдруг они пригодятся?

— Вполне возможно. Скажем, фортификация. Полезная штука. Нам предстоит отстроить в Крыму немало оборонительных сооружений, иначе не сумеем закрепиться. Татары тогда вышибут нас в два счета.

Геймбурга разговор разморил, он начал клевать носом. Принц отправил его спать. Подполковник забрался на широкую печь и затих. Антон Ульрих велел принести еще вина, и мы продолжили беседу.

Я поднял чарку за здоровье его высочества.

— Подождите, фон Гофен, — взмахнул рукой Антон Ульрих. — Давайте лучше выпьем за победу русского оружия!

Эту бутылку мы приговорили за полчаса, зато за другой засиделись. Беседа текла медленно и непринужденно, вместе с нею так же неторопливо текло вино. Вспоминались веселые истории, шутки. Постепенно начал действовать хмель, я по секрету поведал, что давно уже пишу книгу и публикую под псевдонимом Игорь Гусаров. Пьяное признание неожиданно покорило сердце собеседника, затронув дотоле мне неизвестные струны в его душе.

Отец принца — герцог Антон Ульрих-старший — был известным писателем, перу которого принадлежали два классических любовно-исторических романа: «Римская Октавия» и «Светлейшая сириянка Арамена». Жених цесаревны очень любил своего родителя и мог с полным основанием им гордиться. Герцог много сделал для процветания Брауншвейга: основал оперный театр, открыл рыцарскую академию в Вольфенбюттеле (туда приезжали учиться даже из России). Ульрих-старший покровительствовал наукам и искусству, коллекционировал живопись и скульптуру, собирал книги и рукописи. В общем, герцог оставил после себя заметный след, сын мечтал добиться хотя бы половины его успеха.

— Но все же моя любимая книга — «Робинзон Крузо», — доверительно прошептал принц.

Потом, как это обычно бывает у пьяных мужиков, мы заговорили о женщинах.

— Знаете, барон, как ни печально это сознавать, но принцесса меня не любит, — грустно произнес Антон Ульрих. — Я ведь и волонтером на войну вызвался из-за того, чтобы хоть немного изменить ее мнение.

Я набрался наглости и ответил:

— И зря, ваше высочество.

— Почему? — удивился принц.

— Даже если вы вернетесь с войны трижды героем, усыпанным лавровыми листьями, она все равно вас не полюбит. Будет относиться к вам с уважением, но не полюбит. Такова женская природа, ваше высочество. Никакие регалии не помогут.