— Хотите сказать, что у меня нет шансов? — понуро опустил голову принц.

— Вот этого я точно не говорил. Шансы есть всегда. Заранее впадать в уныние не стоит. Когда шансов немного, надо не заламывать руки, а напрячь голову. Хорошенько подумать над тем, как их улучшить. Все в ваших руках. Женщину надо побеждать ее же оружием. Я, конечно, не бог весть какой сердцеед, но кое-что понимаю. Ваши победы будут одержаны не здесь. Вы должны покорить принцессу там, в Петербурге.

— Я должен бросить все и вернуться в Петербург?! — Антон Ульрих не скрывал изумления.

— Что вы, ваше высочество! Об этом не может быть и речи: вы офицер, такой поступок будет бесчестным. Начните с простого. Для начала отправьте в Петербург вашу свиту, смените карету на конское седло. Вы ведь наверняка уже хотели так поступить, но вас что-то удерживало.

— Верно, хотел, — согласился принц. — Есть этикет, правила.

— Забудьте о правилах, — прервал я его. — Если не можете выкинуть их из головы, меняйте их под себя. Здесь и сейчас вы не жених принцессы Анны. В настоящий момент вы офицер русской армии. Поступайте, как подобает офицеру, а не принцу.

— И всего-то? — повеселел принц.

— Это не так легко, как может показаться. Научитесь говорить «нет», ваше высочество, даже если вас будет просить тот, чьим мнением вы дорожите. После того как мы разобьем турок и вернемся в Петербург, ведите себя независимо. Поговорите с принцессой, скажите, что если она не хочет, чтобы вы были ее мужем, то вы не собираетесь навязывать ей свое общество. Ошарашьте принцессу, заинтригуйте ее!

— Каким образом? — заинтересовался принц.

— Простейшим. Сделайте то, чего от вас не ждут: подайте прошение об отставке. Сообщите, что собираетесь вернуться домой, чтобы поступить на службу к прусскому королю или цесарцам. Поверьте, если вы начнете вести себя непредсказуемо и смело, она не устоит. Великий Шекспир писал: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Следуйте этой заповеди, ваше высочество. Не бойтесь ничего. Вам есть что терять?

— Пожалуй, нет, — ответил принц.

Остапа несло. Я понимал, что рискую оставить историю России без императора Иоанна, но, с другой стороны, если принцесса будет считать супруга бесхребетным и начнет наставлять ему рога, добром это не кончится. Так что или пан, или не пан. Одно из двух.

— Прекрасно. Пусть принцесса видит, что вы способны настоять на своем, что у вас есть собственное мнение, за которое вы готовы сражаться до конца. И немного погодя вы все же сделаете принцессе Анне одолжение, взяв ее в жены. В порядке исключения, разумеется. Но это все в будущем. Если не возражаете, ваше высочество, я бы еще кое-что посоветовал.

— Если это дельный совет, приму его с удовольствием, — с достоинством произнес Антон Ульрих.

— Смею надеяться, дельный. Давайте-ка мы с вами займемся физподготовкой. Я потом объясню, что это значит. Сделаем из вас такого атлета, хоть в триста спартанцев записывай. По себе знаю: чем больше бицепс, тем больше наглость, а она вам точно не помешает, ваше высочество.

— Зато у вас, барон, ее хоть отбавляй, — усмехнулся принц.

— Есть такая пословица: «Наглость — второе счастье». У меня и впрямь такого добра много, но я с удовольствием поделюсь с вами, ваше высочество.

И вот со следующего дня я практически официально, помимо адъютантской должности, получил еще и тренерскую работу у принца Антона Ульриха Брауншвейгского.

Когда принц впервые при мне разделся до пояса, я огорченно присвистнул:

— Боже мой, как все запущено!

Выглядел мой подопечный, словно узник Бухенвальда: грудь как у молодого петуха коленка, бицепсы с голубиное яйцо, трицепсы вообще не просматривались, а вместо квадратиков пресса — впалый живот с отчетливо выделяющимся пупком. Скелет скелетом, и это при том, что кормили его как на убой. А как иначе: повара у принца были знатные, редкостные мастера кулинарного искусства, виртуозы котла и поварешки. Но, видать, не в коня корм. Изысканные яства, пальчики оближешь, и столь плачевный результат. Обидно.

— Мама дорогая! — взгрустнул я.

— А что такое? — удивился принц.

Он стоял под ласковым южным солнцем и жмурился. Над верхней губой пробивался белесый пушок, свидетельствующий, что юному принцу еще не доводилось бриться.

Я посмотрел на этот мешок костей и брякнул без особой деликатности:

— Да вот гляжу на вас, ваше высочество, и размышляю. Как же вы кирасу на себе таскать собираетесь? Она ведь тяжелая.

— Не вашего ума дело, барон, — вспыхнул как порох Антон Ульрих.

Вспыхнул и тут же угас. В этом весь он, все его проблемы.

Я пояснил:

— С этого дня как раз моего, ваше высочество.

И, глядя на его растерянное лицо, счел нужным добавить:

— Вы уж простите меня за резкость.

Принц стушевался:

— Тогда и вы меня простите, фон Гофен. У вас такой тон… Я чувствую себя будто школьник перед экзаменатором.

— И правильно чувствуете. Мне вас в оборот взять придется, уж не взыщите. Но вам это пойдет на пользу, ваше высочество. Пусть мои слова послужат вам утешением, когда будет трудно, а то, что придется несладко, я вам гарантирую.