Я почесал в затылке. Как мне убедить этих благородных немчиков? На что сослаться? Надо, наверное, привести в пример Англию, родину бокса. Ведь не гнушались же хваленые денди драться, засучив манжеты и рукава. Правда, когда это было, в какие годы? Хоть убейте, не помню. Стал уже этот спорт любимым развлечением джентльменов или его звездный час еще не пришел? И главное — уточнить не у кого. Придется выкручиваться.

На всякий случай спросил у подопечных, когда они последний раз бывали на берегах туманного Альбиона. Выяснилось, что ни тот ни другой уже давно пределов России не покидали, с английским посланником господином Рондо бесед не вели.

Тогда я воспрял духом и принялся вдохновенно врать.

Рассказал, что нынче бокс в моде среди британских джентльменов и благородные лорды мутузят друг друга почем зря.

— Таким образом, ничего зазорного в занятиях боксом нет, — резюмировал я.

Это подействовало. Немцы кивнули и встали в боевые стойки.

— Сходитесь, — скомандовал я.

Первый поединок закончился со счетом «один-ноль» в пользу принца. Геймбург явно поддавался, так что пришлось объяснить ему, что, поступая подобным образом, он подкладывает его высочеству форменную свинью.

— Что есть «подложить свинью»? Я не вижу здесь этого животного, — недоумевающее захлопал глазами Геймбург.

По требованию принца все разговоры велись исключительно на русском, и подполковник с трудом понимал смысл многих идиом.

— Свинья… свинья… — я стал подбирать подходящее выражение. — Так говорят, когда оказывают человеку медвежью услугу.

— Вас из «медвежья услуга»?! — вскипел Геймбург, переходя на смесь немецкого и русского языков.

Я потрепал его по плечу и посоветовал выбросить это из головы.

— Вы бы лучше кулачками половчее махали. Не бойтесь, личность его высочеству не свернете, а если, не приведи Господь, все же сподобитесь, так мы на место сей же секунд все возвернем.

Похоже, я перестарался. Накрученный адъютант, как только выпала возможность, тут же залепил Антону Ульриху в бровь, да так, что у того искры посыпались. Принц разозлился и замахал руками как мельница. Второй раунд закончился боевой ничьей. Состязание превратилось в драку, боксеры разошлись не на шутку, я с трудом растащил их.

Пока они отдыхали, я объяснял им, в чем заключается разница между спортивным поединком и мордобоем.

В третьем раунде победа честно досталась более тренированному Антону Ульриху. Он изловчился и отправил адъютанта в глубокий нокаут.

Бирон, увидев утром на очередном совещании его высочество с припудренным фингалом, пришел в ужас. Подполковник расстроился еще сильнее, когда узнал, при каких обстоятельствах Антона Ульриха одарили столь роскошным «украшением».

Понурый и побитый Геймбург, маячивший за спиной принца, служил замечательной демонстрацией успехов, достигнутых его высочеством. Я мог гордиться воспитанником, но мой начальник далеко не сразу одобрил занятия боксом.

— Фон Гофен, вы сошли с ума? Вы, верно, хотите, чтобы принца убили еще до того, как мы окажемся в Азове? — насупился Бирон.

— Никак нет, господин подполковник, — гаркнул я.

— Тогда чего вы добиваетесь этим рукомашеством?

— Того, чтобы по прибытии на театр военных действий его высочество разил неприятеля, не зная поражений, — почти прокричал я.

Принц в это время улыбался не хуже чеширского кота. Его самолюбие грела первая одержанная победа.

— Хотите сказать, что этот ваш бокс способствует грядущим викториям? — недоверчиво спросил Бирон.

— Так точно. Занятия боксом укрепляют мощь физическую и духовную, учат выдерживать удары и настраивают на победу, — отрапортовал я.

— Ежели бокс и впрямь настолько полезен, почему бы не поразмыслить о его дальнейшем развитии? Скажем, у нас в полку или в сводном деташементе, — задумался Бирон.

Офицеры, собравшиеся в штабной палатке, согласились, что попробовать можно. Уже через две недели состоялся первый турнир среди представленных в отряде гвардейских полков. О том, каким было мое место в турнирной таблице, из врожденной скромности умолчу.

Убедившись, что физическая «накачка» приносит свои плоды, я приступил еще и к психологическому прессингу принца. Моя и без того грубая, прямолинейная манера общения с ним стала еще жестче, порой вплоть до оскорбления. Антон Ульрих пока проглатывал обиды, держался, а я с нетерпением ждал, когда же в нем проснутся злость и здоровая агрессия. Без приобретения этих ценных качеств мои труды могли пропасть впустую. Я не боялся открыть ящик Пандоры и превратить юношу в чудовище. Нет, принц в любом случае останется славным молодым человеком, вежливым и добродушным, но теперь он никому не позволит унизить себя. Чего я и добивался.