Шрифт:
Бирон подскакал к Миниху, коротко отчеканил, что сводный гвардейский батальон вкупе с присоединившимися полками благополучно прибыл.
— Люди рвутся в бой. Мы готовы громить неприятеля.
Фельдмаршал радостно улыбнулся, обнял Бирона и объявил:
— Рад о том слышать! Нынче же отпишу государыне о вашем усердии, господин подполковник. Попрошу, чтобы представила вас к должной награде. Надеюсь, и в атаку поведете столь же браво!
— Не извольте сомневаться. Гвардейцы не подведут, — заверил Бирон.
— Начнем же смотр! Я жду с нетерпением, — довольно сказал главнокомандующий.
Тем временем показался сводный отряд, вытянувшийся в огромную колонну. Кавалеристы скакали по четыре в ряд, играли барабаны и флейты. Лихая мелодия была способна поднять даже покойника. Все, от солдата до офицера, приосанились, расправили плечи. Затрепетали на ветру значки фурьеров.
— Не подкачайте, молодцы! — Премьер-майор Гампф, которому выпала честь вести батальон, развернулся к строю: — Музыканты, громче! Играйте, будто в последний раз в жизни!
Дробный грохот превратился в артиллерийскую канонаду, выбивающую торжественный марш. Казалось, от нее обрушатся стены крепости, падет любая твердыня.
— Вперед, орлы! Представьте, что на вас смотрит вся Россия! Покажите себя, — продолжал неистовствовать премьер-майор.
Он был в своей стихии, наслаждался бравурной музыкой, цокотом тысяч копыт, одновременным ударом солдатских сапог и башмаков. И Гампф, упиваясь, дирижировал этим прекрасным и смертоносным оркестром.
Не чувствовалось, что войска истощены долгим и трудным маршем.
Первые ряды поравнялись с генеральской кавалькадой.
— Преклонить знамена! — крикнул Гампф.
С шелестом опустились до земли тяжелые гвардейские знамена.
Такую почесть полагалось оказывать только государю. Никогда дотоле гвардия не преклоняла своих знамен ни перед одним из главнокомандующих русской армией, пусть даже в фельдмаршальском чине.
Я невольно бросил взгляд на Бирона. Подполковник сидел в седле, закусив губу, но так ничего и не сказал. Возможно, Гампфа ожидает разнос, а может, и нет. Второе, пожалуй, всего вернее. Бирон и сам проникся торжественностью момента. На глазах стиралась неприязнь и пренебрежение гвардейских чинов к армии [3] .
3
Похожая ситуация имела место в реальной истории и была описана в мемуарах В. А. Нащокина: «И как лейб-гвардия по сделанному на барках мосту чрез реку Днепр перешла к армии, тогда генерал-фельдмаршал граф Миних, генерал-фельдцейхмейстер принц Гессен-Гомбургский и многие генералитеты выехали смотреть, как гвардия к армии имеет марш. Тогда вел гвардию майор Гампф и как увидел генерал-фельдмаршала, велел гвардии знамена ему уклонить до земли, чего не надлежало и противно воинскому уставу, и как после подполковник Бирон прибыл, за то майору чинил выговор, и после того никогда гвардия знаменами не укланивала, и никому, кроме государя, не должно».
— Троекратный виват фельдмаршалу Миниху! — снова закричал Гампф.
— Виват! Виват! Виват! — трижды пронесся по степи многоголосый рев.
Его подхватили выстроенные в парадное каре солдаты азовского гарнизона:
— Виват! Виват! Виват!
Ехали полки — драгунские, казачьи. Тянулась артиллерия, шагала пехота.
Боже мой, как это здорово, как красиво, как впечатляюще! Кричали все, от рядовых до генералов. Кричал и я, подбрасывая вверх гренадерку. Был в этом непередаваемый словами экстаз, возбуждение, которое охватывает человека в редкие мгновения его жизни.
Глаза фельдмаршала увлажнились, веки дрогнули.
— Спасибо, братцы! — расчувствовавшись, произнес он. — Спасибо!
А я глядел на невообразимую мощь входившего в Азов войска и думал, что победа будет за нами.
Мы сломаем хребет туркам, отвоюем хороший кусок в Европе и займем подобающее нам место. Будущему младенцу-императору Иоанну достанется богатое наследство, а уж я пригляжу за тем, чтобы никто и никогда не посмел лишить его этой награды.
— Ничего, Кирилл Романович, мы еще повоюем!
Глава 28
Две батареи «Катюш» прибыли в Азов с недельным отставанием от графика. Ракетные установки с самого начала были окружены завесой секретности, и как ни старались иностранные военные посланники пронюхать, что мы от них скрываем, так ничего толком узнать им и не удалось. Австрийский капитан Парадис, покрутившись возле ракетчиков и поняв, что все попытки пропадают впустую, с горя стал напрашиваться в передовой отряд.
— Что же с ним делать? — задумчиво почесал голову Миних. — Напрямую отказать нельзя: как-никак союзник. Еще накляузничает в Питербург да в Вену, а нам пыхтеть, объясняться. Отпустим, так, не приведи Господь, убьет его или ранит. Отвечай потом.
— Этому горю легко помочь, — заметил я.
Миних заинтересовался:
— Слушаю вас, фон Гофен. Опять что-то удумали?
— Так точно, господин фельдмаршал. Есть мыслишка.
Особой оригинальностью идея не блистала, но Миниху она понравилась. Несколько офицеров-гвардейцев устроили неформальную пирушку, пригласили на нее иностранных атташе и в итоге так накачали их водкой, что капитан Парадис и его коллеги ушли в долгий запой, а специально приставленные люди следили, чтобы он не заканчивался. Так нам удалось на некоторое время обеспечить себе защиту от шпионов.