— Хозяин — барин, — развел руками коммерческий директор. — Да, Палыч, забыл сказать, Рэм Николаевич звонил. Сетовал, что съемки сорвались… А может, пусть все-таки приедут телевизионщики? Жизнь, она продолжается…

— Нет, нет, — категорически заявил Ростовцев. — Сейчас не до них… Ты поинтересовался у Мелковского, как там переговоры с киностудией?

— В ажуре. В плане на следующий год. Две части. Режиссер — класс! — Банипартов хмыкнул. — Рэм Николаевич свое дело туго знает. Сказал, что уже есть… — Коммерческий директор защелкал пальцами, вспоминая. — Ну, как это… вер… вер…

— Верстка моей монографии?

— Она самая.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Ростовцев.

Речь шла о научно-популярном фильме и очередной книге, в которых должны быть показаны достижения «Интеграла».

— Рэм Николаевич спрашивал, когда ему приехать, — сказал Банипартов.

— Позвони и скажи, пусть прилетает. Он мне нужен. Понял?

— Сегодня же свяжусь, — пообещал Василий Васильевич.

— И еще у меня просьба. — Аркадий Павлович снова потер виски. — Надо будет встретить Регину Эдуардовну…

Это была жена Баулина.

— Когда она будет?

— Не знаю. Послали срочную телеграмму, осторожно подготовили, просили прилететь. — Ростовцев глянул на часы. — Телеграмму она должна уже была получить. Уверен, даст знать о вылете. — Он посмотрел на Банипартова, хмуро вертевшего в длинных пальцах авторучку. — Только не думай, что я спихиваю на тебя не очень-то веселую миссию, а сам…

— Встречу, конечно, о чем разговор! — даже обиделся Василий Васильевич. — Жена Баулина не кто-нибудь. — Он поднялся. — Я тебе больше не нужен? А то у меня встреча с одним деятелем… Полезен нам…

— Иди, иди… А я еще посижу.

— Ждешь московских следователей? — спросил коммерческий директор, берясь за ручку двери.

— Нет, — буркнул Ростовцев. — Надо подписать срочные бумаги.

Он немного кривил душой, надеясь, что следователи все-таки нанесут ему сегодня визит. Хотя бы из вежливости.

Без стука вошла Эмма Капитоновна, везя перед собой столик на колесиках.

— Аркадий Павлович, — произнесла она тоном, не терпящим возражений, — бутерброды и чай.

— А что, — оживился Ростовцев, — Очень кстати.

Он хотел спросить, не звонили ли ему московские следователи, но воздержался.

Дежурный по Березкинскому поселковому отделению милиции повел Чикурова на второй этаж.

— Рогожин в кабинете начальника, — пояснил он. — Товарищ майор в отпуске, вот мы и решили…

— А что, в камере нет мест? — усмехнулся Игорь Андреевич.

— Никак нет, товарищ следователь по особо важным делам, — поспешно произнес дежурный. — В камере только один задержанный… Товарищ Макеев сказал, что гражданин Рогожин депутат, а потому… Вы не беспокойтесь, все меры приняты.

Какие приняты меры, он объяснить не успел, так как подошли к кабинету начальника отделения. Лейтенант открыл дверь ключом, пропустил вперед Чикурова.

В комнате не было света. Дежурный щелкнул выключателем.

— Что же это вы сидите в потемках, Юрий Юрьевич? — спросил Чикуров у мужчины, прикорнувшего на диване.

Кажется, тот дремал. От яркого света Рогожин зажмурился, недоуменно посмотрел вначале на Чикурова, потом на лейтенанта.

— Следователь по особо важным делам при прокуроре РСФСР Игорь Андреевич Чикуров, — представился Чикуров.

Задержанный зачем-то провел по вороту рубашки, оправил ее.

Рогожину было лет сорок пять. Густые, чуть вьющиеся волосы, карие глаза, тонкий с небольшой горбинкой нос.

Игорь Андреевич посмотрел на дежурного, давая понять, что тот свободен. Лейтенант вышел.

— Давайте побеседуем, — сказал Чикуров, устраиваясь за столом начальника отделения. Он обратил внимание, что в комнате не было ни одного телефонного аппарата. — Садитесь, пожалуйста, поближе, — кивнул Игорь Андреевич на один из стульев.

Рогожин пересел и не очень весело произнес:

— Вы хотите сказать, что будет допрос.

— Да, — кивнул Чикуров.

— Впрочем, я понимаю, обстоятельства не в мою пользу. — Задержанный устало потер лоб. — Оказался рядом… — Он усмехнулся. — Зачем только надо было разыгрывать со мной комедию?

— Какую? — не понял следователь.

— Заперли… Убрали телефоны… Галстук попросили, якобы надо было надеть кому-то для опознания… Хорошо, что я не ношу ремень, а то поддерживал бы сейчас брюки руками.