Шрифт:
Чикуров и Дагурова вышли в прихожую.
— Думаете — ограбление? — спросила Ольга Арчиловна, закрывая плотно дверь в гостиную.
— Похоже, тут сегодня кто-то побывал, — ответил Чикуров. Он глянул себе под ноги, туда, где Хрусталев обнаружил отпечатки рельефных подошв. — Причем скорее всего после того, как Баулин ушел из дома.
— Понятно, — кивнула Дагурова. — Обувь у пришельца была грязная, ведь началась гроза.
Перекинувшись еще некоторыми соображениями, они вернулись в комнату.
— Картин, я уверен, было все же много, — сказал Ян Арнольдович. — А те, что висят, судя по подписи, нарисованы самим Баулиным. Он действительно рисовал и, кажется, неплохо.
Латынис прошелся вдоль стен, проводя рукой по вишневым с золотистыми цветами обоям. В стенах было много гвоздей. Видимо, на них и держались исчезнувшие картины.
— И вот, — показал Латынис на различного размера квадратные пятна на обоях, которые были чуть темнее основного фона обоев. — Тут выцвело от времени, а здесь нет.
— Ольга Арчиловна, — попросил Чикуров, — возьмите, пожалуйста, на себя протокол осмотра.
Дагурова села за стол и начала заполнять бланк, неспешно и аккуратно, как старательная школьница.
Чикуров открыл нижнее отделение буфета. Там стояли остатки разрозненного столового сервиза — несколько глубоких и мелких тарелок, блюдо со сколотыми краями, супница.
— Производство ГДР, — посмотрел на фирменный знак Чикуров. — По-моему, недорогой.
В выдвинутом ящике находилось несколько простых приборов из нержавейки — ложки, вилки, ножи. И еще — длинный сафьяновый футляр. Чикуров открыл его — атласное нутро было пустым, только фабричная бирочка на шелковом шнурке.
— «Ложки серебряные, — прочитал он вслух, — двенадцать штук, цена четыреста восемьдесят рублей сорок шесть копеек».
— Ложки тоже исчезли, — покачал головой Латынис.
— Как и шкатулки, — заметила Ольга Арчиловна.
— Может, он затеял ремонт? — высказал предположение Ян Арнольдович. — И вынес все в другие комнаты?
— Посмотрим, — сказал Чикуров.
Перешли в соседнее помещение первого этажа. Без сомнения, это был кабинет профессора. Две боковые стены украшали капитальные шкафы светлого дерева от пола до потолка. Книг было много, но художественная литература почти отсутствовала, в основном — научные труды по медицине. Последнее издание Большой медицинской энциклопедии, многочисленные справочники, каталоги, монографии по отдельным видам болезней, брошюры. Несколько полок занимала Большая Советская Энциклопедия. Имелось немало двуязычных словарей, а также учебников иностранных языков. В одном из шкафов стояли подшивки журналов, как советских, так и зарубежных, опять же по медицине. И все это впритык. На что обратил внимание Чикуров — книги и журналы в последнее время, видимо, не трогали, все покрывал тонкий слой пыли.
Тут же, в кабинете, находился небольшой диванчик-канапе и массивный письменный стол. Чикуров приступил к его осмотру. На столешнице лежало толстое стекло. Ни письменного прибора, ни чернильницы, только стопка белой бумаги финского производства (упаковка валялась в плетеной мусорной корзине) да японская шариковая авторучка.
В выдвинутом ящике стола Игорь Андреевич увидел письмо без конверта.
— «Дорогой Женя! — прочитал он. — Твое последнее письмо, а еще больше вчерашний звонок вызвали у меня, мягко выражаясь, недоумение. И тревогу. Я знаю, что самое дорогое у тебя — Норочка. Ревности у меня нет, да и глупо ревновать к собственной дочери. Мне тоже приятно, что она мила, ведь дурнушкам в жизни приходится тяжелее. Правда, я не в очень большом восторге от ежедневных звонков ее поклонников. Не вскружили бы девочке голову. Я не сказала тебе по телефону, но буквально на днях ко мне приходил студент второго курса МГУ и, представь, просил руки нашей Элеоноры (!!!). Отец этого парнишки замминистра, но не в этом дело (хотя Нора цену себе знает и даже не вышла из своей комнаты), согласись, в шестнадцать лет говорить о замужестве слишком рано.
К чему я пишу обо всем этом. Почему вдруг ты попросил отослать тебе тот миленький кулончик, который подарил Норочке в прошлом году на день рождения? Во-первых, неэтично, по-моему, требовать назад подарок, во-вторых, как все это объяснить Норе? Что она подумает? Ты можешь наконец просветить меня, что означают твои странные, прямо-таки нелепые просьбы в последнее время? В прошлом месяце ты попросил срочно выслать три тысячи рублей. Я выслала, хотя доводы твои были неубедительны. Теперь ты требуешь еще пять тысяч. Начну с того, что такой суммы у меня нет. Да и откуда, если ты вот уже четыре месяца не присылал домой ни копейки. Ты отлично знаешь, во что обходится содержание квартиры, дачи и прочее и прочее. Девочку надо везти к морю, а на какие, извини, шиши? Наши с Элеонорой расходы я от тебя не скрываю. Разве ты не помнишь, сколько денег ушло на отделку дачи (согласись, дальше тянуть было невозможно!) и ремонт машины. И все же ты просишь новые тысячи, которых, поверь, нет. Я никогда не умела копить деньги и, вероятно, не научусь в дальнейшем. Так что твоя просьба ставит меня в неловкое положение: мол, у меня есть, но я не хочу выслать. Прошу тебя, Женя, не оскорбляй меня. Раздражение твое мне непонятно. Может, ты устал, переработал? Или неприятности по службе? Честно говоря, твое настроение мне очень и очень не нравится. Ты сам уже не замечаешь, как ведешь себя с близкими людьми. Я, согласись, вполне законно интересуюсь, зачем тебе деньги, а ты кричишь, ничего толком не объяснив. И что это за манера бросать телефонную трубку? Я понимаю, тебе тяжело, ты редко видишься с Норой, но это не повод грубить жене.
После твоего звонка я долго плакала, особенно из-за твоей ревности. Ты просто убиваешь меня. Но думаю, что это у тебя все нервы. Посоветовалась с Максимом Савельевичем. Он настаивает, чтобы ты приехал в Москву для обследования. По его мнению, у тебя нервное истощение. Женя, прошу тебя, отнесись к своему здоровью самым серьезным образом. Крепко тебя целую. Регина».
Даты на этом послании не было. Игорь Андреевич передал письмо Дагуровой, а сам занялся содержимым ящиков стола. Следующей находкой были два документа: командировочное удостоверение на имя Евгения Тимуровича Баулина, согласно которому профессор выезжал на десять дней в Теберду. Срок командировки начинался с 4 июля 1984 года.
— Значит, завтра, — прокомментировал Латынис.
— Вот именно, — кивнул Чикуров. — Но, пожалуйста, полюбуйтесь.
Он протянул оперуполномоченному билет на самолет в Махачкалу, датированный тоже 4 июля.
Оба документа решили изъять.
Затем Игорь Андреевич увидел список, сделанный от руки. В нем было десятка четыре названий городов. Трудно было догадаться, чем руководствовался человек, составлявший этот список. Тут и Прибалтика, и Кавказ, и Сибирь, и Центральная Россия, словом, различные уголки страны. Рядом с каждым названием города стояли три заглавные буквы и в скобках какие-то цифры. Больше половины городов были помечены крестиком.
— Странная бумага, — заметила Ольга Арчиловна. — Прямо ребус какой-то…
— Разгадывать будем потом, — сказал Чикуров, откладывая лист в сторону.
Он извлек из ящика толстую папку в переплете. Это оказалась докторская диссертация Баулина с мудреным медицинским названием, длинным подзаголовком и датой — 1978 год. Игорь Андреевич перелистал работу. Из нее выпала выписка из решения ученого совета, которая удостоверяла, что диссертацию Евгений Тимурович успешно защитил 18 мая 1978 года. Однако диплома о присвоении Баулину докторской степени Чикуров не обнаружил.