Им повезло. Перемещаясь в течение нескольких часов по лесу, они набрели на старый деревянный домик, стоявший на берегу небольшого лесного озера.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил Урджин.

— Ты имеешь в виду непонятную развалину, которая кажется мне сейчас лучшей из резиденций, или лужу, которая наверняка наполнена пресной водой?

— Да, именно это, — улыбнулся Урджин. — Нужно посмотреть, не обитает ли там кто?

— Не нужно.

Камилли направился к Назефри и, склонившись над ней, тихо спросил:

— Ты чувствуешь кого-нибудь поблизости, кроме нас?

— Нет, — ответила она.

Камилли задержал взгляд на ее лице чуть дольше, чем требовалось, а затем, вдруг, поднес руку и аккуратно стер грязь с бледной щеки. Назефри не поняла мотива его поступка. Она была в грязи с ног до головы, и в данной ситуации такое нежное прикосновение к ее щеке явно носило определенный подтекст. Это напугало ее. Она беспомощна, и он, при желании, мог бы сотворить с ней все, что захочет.

Руку Камилли словно обожгло. Он увидел в ее глазах этот абсолютно животный страх, и не понял, чем спровоцировал его. Прикосновением? Эта мысль начала раскручиваться в его голове. И вывод, к которому он пришел, оскорбил его до глубины души.

— Неужели ты думаешь, что я способен изнасиловать тебя?

Назефри попыталась повернуть лицо в сторону, но он взял его в свои руки и не позволил ей этого:

— Ответь, ты считаешь, что я могу изнасиловать тебя?

— Нет, — ответила она.

— Тогда почему ты боишься меня?

— Я не боюсь.

— Кто-то сделал это с тобой? — вдруг спросил он. — Кто-то надругался над тобой?

Назефри испытала шок. Ее зрачки расширились, а глаза словно остекленели в один миг. Ее красивое лицо превратилось в маску ужаса со сжатыми от напряжения губами.

Это предположение пришло к нему в голову совершенно спонтанно, и, к его собственному ужасу, оно оказалось верным.

— Нет, — ответила, наконец, она.

— Конечно, нет, Назефри. Глупый вопрос…

Камилли поднялся с земли и пошел к воде. Урджин, который в это время осматривал Эсту и не слышал их разговора, не понял, что произошло. Брат пролетел мимо сломя голову, словно не понимая, где находится.

Камилли стоял на берегу и смотрел в отражение безоблачного голубого неба в зеркальной глади лесного озера, когда к нему подошел Урджин. Дикое необузданное существо, которое он так сильно обидел своими словами, хранило страшную тайну. Он нашел ответы на все странности ее поведения: олманки должны были выходить замуж девственницами, и все ее ухажеры рассчитывали на непорочность столь знатной и богатой девушки. А она боялась опозорить свою семью, потому что какой-то ублюдок против ее воли забрал у нее ее олманскую честь…

— Что случилось? — послышался голос Урджина.

— Ничего, — буркнул Камилли. — Здесь никого нет.

— Камилли, что произошло?

— Я же сказал, ничего.

— Я не первый день тебя знаю. Она что, умудрилась даже в таком состоянии вывести тебя из себя?

— Да, представляешь, — усмехнулся Камилли, — даже в этом дерьме, в которое мы все угодили, она смогла преподнести мне очередной "сюрприз".

— Ничего, скоро выберемся, и ты с ней распрощаешься, — подбодрил его Урджин.

Камилли не отреагировал на эту реплику, и Урджина это смутило.

— Или ты не хочешь прощаться с ней? — осторожно предположил он.

Камилли обернулся к брату и со всей серьезностью ответил:

— Я женюсь на ней.

— Что? — не понял тот.

— Я женюсь на ней, — повторил Камилли.

— Но… я чего-то не понимаю? Что с тобой?

— Я хочу ее, и я женюсь на ней! Чего тут непонятного?

— Одного желания для брака мало! Нужно еще и любить!

— А ты любишь, Урджин?

— Я — это другое дело. У меня не было выбора, а у тебя есть.

— В отличие от тебя, я не боюсь любви и открыт для нее.

— А кто сказал, что я боюсь этого чувства?

— Тогда ответь мне: ты сказал Эсте, что любишь ее?

Урджин оторопел.

— Причем здесь это?

— Нет, не сказал, потому что ты боишься, что любовь к женщине сделает тебя уязвимым. Но Урджин, любовь — это взаимное чувство, и уязвимость становится совместной, когда двое испытывают его.