А Настя никак не может решить, сколь велико должно быть это упорство.

Пока она размышляет, карусель начинает подкидывать на пластиковых волнах, и под сводами павильона множится восторженный визг. Силы природы решают всё за неё. Крепкая рука Виктора надёжно обнимает плечо бывшей возлюбленной.

'Слушай, я давно не делал глупостей!'

'М-м?'

'Я полжизни уже не бросал всё'.

'Ты бросал меня'.

'Мы можем вернуться в то прошлое. Студенческое. И начать снова'.

'Не поздно?'

'Пошли!'

Чуть запыхавшись, они вышли к набережной. По реке, вздыхая и ворча, натужно ковылял пароходик. Робко тыкались в замасленные камни набережной жёлтые окурки.

Постояли немного на берегу, поговорили о реках, о пароходах, об окружающей среде. Потом зашли в беседку, что прилепилась над водой.

Виктор уверенно положил руку Насте на талию. Она не заметила. Очень увлечённо рассматривала здание штаба Сухопутных войск на противоположном берегу. Красивое здание, да.

Помолчали. Мимо с какой-то даже демонстративной гордостью прошлёпал ещё один пароход. С него лился речитатив на тему того, что кто-то на ком-то любит каждую трещинку. На палубе курили.

К беседке подошли трое сморщенных дядек. Виктор смерил их мрачным взглядом, но на дядек это не произвело впечатления. Одни из них полез в продолговато оттопыривающийся карман.

Виктор спрыгнул вниз, снял Анастасию. Вознамерился было так и идти, обнимая её за талию, но та вежливо, но решительно высвободилась.

'Я не люблю так', - свободно сказала она.

На Воробьёвых горах было почти пусто. Лишь в кустах спал какой-то мужичок, натянув на лицо кепку. Нога его в замызганном ботинке мелко шевелилась.

Сверху спящего внимательно рассматривали два милиционера. Потом один из них начал спускаться.

Пьяный невнятно замычал, вяло отмахиваясь. Из его горла начали пробивать себе дорогу вольные звуки богатой русской речи.

Милиционеры, однако, этим орфоэпическим упражнением не впечатлились. Не менее выразительно отвечая, они начали поднимать пьяного наверх. Пьяный — не бомж, с которого нечего взять. Пьяный — ценная добыча.

Слушать обмен мнениями между противоборствующими сторонами было не очень приятно, и Виктор поспешил увести Настю подальше. Их провожало затихающее обиженное бормотанье и полный надежды мат служителей закона.

Над лежащей внизу Москвой висело облако обыденного серого смога. Золотились купола Новодевичьего, сквозь дымку кое-как виднелся Иван Великий. Справа копошились люди на ремонте метромоста. Над ними катились машины, как деловитые букашки.

'Витя, мне уже пора, — опомнилась Анастасия. — Мне ещё очень много делать'.

В голосе её, однако, недоставало решительности.

Виктор посмотрел на неё.

На неё давно никто так не смотрел.

'Витя, ну мне, правда, пора, — просительно сказала Настя, глядя на него. — У меня завтра семинар…'

'У тебя завтра я'.

'Ты много на себя берёшь', - сказала она.

Недоставало уверенности в голосе.

Блестели окна гостиницы 'Юность'. Или бывшей гостиницы — Анастасия не знала, что там сейчас. Рядом не менее активно отблёскивал кубик офиса французской косметической фирмы.

По реке протопал ещё один — издали уже очень уютный пароходик, морща за собой воду.

'Я беру на себя тебя', - сказал Виктор, стоя чуть сбоку и за спиной. Она не видела его лица.

Было тихо и сонно. Начинало темнеть. Шпиль Университета осветили прожекторы, и он вонзился в небо, как ракета.

Когда-то они гуляли здесь. И валялись в траве в этом то ли парке, то ли лесу между университетским стадионом и Воробьёвыми горами…

Он слишком уверенно сказал…

'Идём', - проговорила она.

Он пожал плечами. Она не видела, но почувствовала этот жест.

Тем более она не должна растаять сегодня.

Он слишком уверенно ведёт себя. Но это он не узнал её в метро…

Где-то на деревьях попробовал голосишко соловей. Анастасия вдруг замерла:

— Ой, Витя… Я так давно не слышала соловья!

Это было чудо какое-то. Откуда он взялся тут, в Москве?

Виктор посмотрел на неё. Настя затаённо улыбалась, подняв лицо.

Трава под деревьями была густой и пахучей. С этой полянки соловья было слышно совсем отчётливо.

Настя села в траву по-турецки. Виктор повалился рядом с ней. Сорвал травинку, поднес к лицу, растёр между пальцами. С наслаждением зaдoxнyлся запахом зелени.

Соловей пел, казалось, только для них.

Витя, из?гибая язык, пытался подражать ему. Получалось плохо, и Настя осторожно шлёпала его пальцами по губам. А он ловил её руки. Наконец, поймал одну и положил теплой ладошкой себе на глаза. Ладошка несмело пригладила его лоб…