Не то, чтобы Виктор отводил семье такую уж большую роль… Да, семья — это мир… но лишь один из многих. Немаловажный, но и не единственный. В конце концов, это всего лишь жизнь с всего лишь женщиной. А женщин он познал в своей жизни немало.

Правда, с Настей было иначе. Настю он любил. Особенно после той неожиданной встречи на 'Баррикадной'. Которая разожгла снова то недоигранное, недолюбленное, что связало их ещё на студенческой скамье. Студенческая любовь! Надо же! Он и не думал, что она может вспыхнуть снова — да ещё с такой пожирающей, как говорят, страстью.

А ведь он дышал ею, этой страстью! Он пил её! Он действительно упивался Настей тогда, в первые несколько месяцев их семейной жизни! Даже больше — в первые годы!

Правда, многое подпортил тот выкидыш… После него Настя стала замкнутой, чуточку даже пугливой, — словно несла в себе какое-то нелепое чувство вины за случившееся. А вины никакой не было — не очень лёгкая беременность, плотная, разгорячённая толпа, кто-то толкнул, кто-то прижал… -

— Нет, — строго сказали в той больнице со странным названием 'Имени Медсантруд'. — Ребёнка сохранить не удастся. Молите бога, чтобы получился следующий…

Следующий получился… Максимка…

А вот прежняя любовь куда-то ушла.

Нет. Не ушла.

Заросла этим самым вязким илом…

Х.4.

Настя аккуратно положила успокоившегося Максимку в кроватку. Кем бы ни стал в будущем этот парень, Спартаком или 'Динамо', - но сегодня он спас своей матери жизнь. Это ведь он, его маленькая душа ворвалась на этот безумный шабаш, где огоньки веселились не просто так, а в предвкушении идущей к ним жертвы! Его мягкая, полненькая ручка нанесла свою резолюцию на их планы, и припечатала её трогательной ладошкой!

Безумие! Она, Анастасия Серебрякова, домохозяйка, мать и бывшая бизнес-вумэн, впала в безумие! И чуть не убила себя!

И спас её ребёнок. Младенец двух месяцев от роду!

А ведь его могло не быть, Максимки!

После выкидыша мысль о новой попытке завести ребенка пугала её. Да, годы не ждали, они теснили её железным, латным легионом. Но врачи опасались, а сама Анастасия долгое время не решалась вообще ни на что. Слишком больно всё было. И не столько физически.

И лишь когда начались — какие-то сначала мелкие, потом всё крупнее и крупнее — недоразумения, недоговорённости, недопонимания с мужем, беременность показалась ей спасательным кругом. За который она может ухватиться в попытке укрепить расползающуюся, как дрожжевое тесто, семью…

Но ничего не удалось спасти. Было лишь хуже. Витя всё отдалялся — надо полагать, у него уже была эта баба… У самой Насти усиливались боли — как их назвал Антон, соматические. Сама беременность тяжёлая — не девочка, чай, уже…

И муж… Объелся груш…

При первом известии, что началась новая беременность, он был счастлив. Но затем как-то снова отдалился… Потом вроде бы опять сблизился. Потом она лежала на сохранении и буквально изгладывала себя мыслями, как он там… А он заходил три раза в неделю, приносил ничего не значащие цветы и фрукты. И меньше чем через час уходил снова. Его можно понять — там дела. А за час с болящим человеком все новости по три раза обсудить успеешь. И всё же как он не понимал, что ей так одиноко, так одиноко!..

Но ведь был искренне счастлив, когда встречал их с Максимкой из роддома! Он надышаться не мог на сына. Он имя ему дал. Которое давно вынашивал — говорил, лучший друг у него был сначала в детстве, а потом в армии — по имени Максим.

И первый месяц, казалось, их прежняя семейная радостная жизнь полностью вернулась! Витя сам и купал сына, и очень скоро после рождения начал учить того плавать… Сам сделал шапочку с валиком вокруг лица, куда завернул и зашил куски пенопласта… Максимка не желал купания, тем более, что Витя начал постепенно класть его во всё более и более прохладную воду… Закалял, говорил. И вот один кряхтел и хныкал, другой его басовито приструнял, — дескать, мужиком должен расти, закаляйся… а третья суетилась вокруг и кудахтала… но была втайне счастлива до умопомрачения!

И ужасно хотела его, своего мужчину… но, жаль, нельзя ей было тогда, врачи не разрешали…

А потом снова всё разладилось…

И закончилось нынешним вечером…

Или… Или, может быть, началось всё раньше?

4.

Голос мужа в трубке был отрывистым.

— Давай побыстрее, что там у тебя…

Анастасия изумилась:

— Ты что это так со мной разговариваешь?

'Да, да!' — сказали в трубке в сторону. Затем голос Вити вернулся:

— Нормально разговариваю. Просто дела у меня. Одну секунду… — сказал он в сторону.

— Извини, что отвлекаю, — проворковала Настя. — Я знаю, что ты очень занят, мой дорогой. Я просто хотела узнать, когда ты будешь дома. Я тут хочу приготовить тебе сюрпризик…

— Пока не знаю, — нервно отозвался муж. — Постараюсь пораньше.

И не дожидаясь ответа, отключился.

Настя так и осталась сидеть с открытым ртом.

Потом медленно закрыла его, посмотрела на свою руку, держащую трубку телефона. Осторожно положила её на аппарат.

Витя был занят, это очевидно. Но раньше он даже в такие минуты находил для неё ласковые слова и нежные интонации.