Карл вчера точно был. А еще спирт, коньяк и шампанское. Или коньяк отдельно, а потом шампанское со спиртом? Память заканчивалась где-то после слов «закусывать надо», а он, выходит, не закусывал. Зря. Всем организмом Рубеус понимал, что нужно было вчера закусывать. Или позавчера? Нет, больше, намного больше, точнее дольше. К головной боли сумятица в памяти, он пил и пил долго, а вчера пришел Карл… был неприятный разговор. Черт, полный беспорядок. Воды бы. Придется вставать. Вот заодно и выяснит, где находится и какой сейчас день. И время. И почему плечо занемело?

Потому что Коннован использовала его вместо подушки.

Коннован? А она откуда взялась? Значит… черт, вспомнить бы, что вчера было…

Она спит. Белые волосы на макушке топорщатся, прядь прилипла к щеке, подкралась к самому уголку рта, и теперь дразнила белым завитком. Убрать? А если проснется? Ресницы легонько вздрагивают, а дыхание щекочет кожу. Смотреть на то, как она спит, можно бесконечно долго, и Рубеус чувствует себя почти счастливым…

– Привет, - голос у нее сонный, хрипловатый. Коннован по-кошачьи потягивается и совершенно по-детски, ладошкой, трет глаза.
– Давно проснулся?

– Не знаю. Наверное.

– Голова болит?

– Болит, - признался Рубеус.

– Я думаю… столько пить.

Она села на кровати и, зевнув, помотала головой. Взъерошенная, теплая и близкая… как получилось, что она здесь и не сердится? Тот разговор касался Коннован, и приказ был… и полет, рваный неровный из резких падений и еще более резких взлетов. Фляжка была, а в ней спирт пополам с шампанским, и пьет он уже давно, с того самого дня, когда Коннован ушла.

– Только не говори, что ты ничего не помнишь, - она хмурится, и Рубеус поспешно отвечает.

– Помню.

Она не поверила, вот ничего не сказала, а Рубеус буквально кожей ощутил - не поверила, но не рассердилась, а пригладив волосы ладошкой, велела:

– Давай в душ, потом поговорим.

В душе хорошо, теплая, пусть и попахивающая хлоркой вода, смыла неприятные ощущения. И в голове прояснилось. И разговор вспомнился весь или почти весь, и то, как на завод прилетел, но вот что дальше было…

Рубашка кровью заляпана, а на щеке белые нити шрамов. Когда это он успел? И за что получил? Спросить? Стыдно. Вел себя, как… мальчишка. И сейчас тоже, стоит в душе, опасаясь выйти, потому что тогда придется что-то объяснять, а он понятия не имеет, что объяснять, да и вообще, что произошло.

На столе кружка с горячим кофе - на вкус разбавленное кипятком масло, правда сладкое. Коннован сидит напротив, подперев ладонью подбородок, смотрит выжидающе. Нужно говорить, вот только что…

– Ты ничего не помнишь, так?
– Она смотрит прямо в глаза, и отвести взгляд никак невозможно, соврать тоже.
– Господи, Рубеус, ты в самом деле ничего не помнишь…

– Я постараюсь… честно постараюсь вспомнить.

– Лучше не надо.
– Она смеется и невозможно понять, то ли истерика, то ли ей и вправду весело.
– Просто больше не напивайся…

– Извини.

Уйти. Все равно ничего хорошего не получится. У них с Коннован никогда ничего не получалось, даже поговорить, а уж после того, что он вчера учудил… знать бы еще, что именно. Но еще минуту или две, просто посмотреть на нее, запомнить.

Плотная ткань рубашки мнется крупными складками и обвисает бесформенным мешком, воротничок расстегнут на одну пуговицу и дико хочется расстегнуть вторую… третью… следом тени от уха к ключице, и ниже, пробуя на вкус, вспоминая…

– Не смотри так, пожалуйста, - Коннован чуть отодвигается.
– Давай нормально поговорим?

– Давай.

– Тогда рассказывай. Ты вчера о приказе упоминал, только я не очень поняла. И я вернусь, Рубеус, не по приказу, а потому что ты сказал, что я тебе нужна. Но если ты снова сделаешь мне больно, я тебя убью. Это вкратце о том, что было вчера. Теперь давай сначала, только по порядку. Хорошо?

Хорошо. Замечательно. Великолепно. Настолько, что страшно поверить.

– С тобой все нормально?

Нормально. Почти нормально, немного сумасшествия и эйфории, а в целом более чем нормально. Подписанное Карлом распоряжение в кармане куртки, слегка измято. Коннован читает, нахмурив лоб, вникая в каждую строчку, потом, отложив лист, спрашивает:

– Значит, инициатива Карла, да? А он не сказал, почему? Нет, ты не думай, что я против, но… просто причины понять хочу. Это ведь не игра, Рубеус? Очередная комбинация. Я тебе верю, но… Карл, он иногда поступает… и я не знаю, кому можно верить.

– Мне. Пожалуйста, Коннован, я не знаю, игра это или нет, но обидеть тебя не позволю.

Никогда и никому, но это прозвучало бы несколько хвастливо. Кивок, улыбка, легкое пожатие плечами. Ее движения отвлекают… не сейчас, не о том мысли, совершенно не о том.