– Книжки, Иамен, – сказал я тоном базарного зазывалы.

– Нету там никаких книжек.

Я все же спешился и толкнул стеклянную дверь.

Книжки в магазине были – полки за полками, уходящие в пыльную и затянутую паутиной бесконечность. В книжках даже имелись страницы. К сожалению, ни одного слова, кроме названий на обложках, в этих изданиях не нашлось.

Когда я направился к выходу, некромант стоял у прилавка с кассой. В руках у него обнаружилась одна из пустых книг и карандаш.

– Правильно, – с дебильной веселостью сказал я. – Ничто так не возбуждает литератора, как чистая белая страница.

– Вы уверены, что в узилище моего батюшками вас не накачали наркотиками?

– Нет, просто характер у меня живой и бойкий. И вот кстати…

Я подхватил несколько висящих за прилавком цветастых пластиковых пакетов и принялся набивать их фальшивыми книгами. Некромант наблюдал за мной с сомнением во взоре. Сомневался он, понятно, в моей адекватности.

– Зачем вам?

– А на растопку. Нежарко здесь. Будем на привалах греться у костерка.

– Костерок вы чем будете разводить, пальцем?

Хороший вопрос. Я посмотрел на вермахтовский мундирчик некроманта, так похожий на одежды незабвенного Клауса, и изо всей силы представил…

– Иамен, проверьте свой карман.

– Вас так впечатлил затеянный вами цирк, что вы решили податься в фокусники?

– Не спорьте, просто проверьте.

Некромант порылся в брюках и с выражением легкого удивления вытащил оттуда древнюю фрицевскую зажигалку. Вдохновленный успехом, я тут же попытался воплотить еще и портсигар с желанным куревом, но тут уж Иамен возмутился:

– Кончайте плодить фантомы у меня по карманам. Хотите развлекаться, развлекайтесь с собственными.

– Нету у меня карманов. Был один, да и тот ваш батяня раскурочил.

Я с сожалением взглянул на дыру в своем комбезе, как раз в том месте, где Драупнир старательно и прилежно пристегал мне потайной карман.

– Из уха вытащите. Тоже излюбленное трюкачами место.

Я припомнил виденные мной по телевизору шоу престидижитаторов и попытался извлечь пачку «Кента» из-за шиворота. Пачка возникла. Сигарет в ней только не было. От моих усилий по углам букинистического магазинчика поползли зловещие тени. Книги зашевелили страницами, и одна даже попыталась взлететь с полки…

– Пойдемте отсюда, – сказал я, пугливо оглядываясь через плечо на то, что складывалось в глубине магазинчика из оживших страниц.

– И давно пора, – откликнулся некромант.

На третий день фантомы исчезли – наверное, я ими переболел. Опять потянулась ровная, гладкая, безжизненная пустошь. Один раз над горизонтом возник мираж солончакового озера. Возник, повисел, растаял. Хорошо еще, что не мучили меня ни голод, ни жажда – потому что закусить здесь можно было разве что пылью, и ей же запить трапезу.

А вечером третьего дня, на привале, у синевато горящего костерка и состоялся самый длинный наш разговор.

Иамену становилось все хуже. Пару раз он свешивался с лошади, и его тошнило какой-то гадостью – черви, скользкие хвосты мокриц. Я удерживал некроманта за пояс, чтобы он не грохнулся вниз. После приступа Иамен, ни слова не говоря, отирал губы, выпрямлялся в седле, и мы снова продолжали путь. Когда лошади уже с трудом перебирали разбитыми копытами, на горизонте засинели горы. Некромант обрадовался.

– Кажется, мы успеем.

Однако, мы не успевали. Ржавчина почти сожрала серебро, лошади падали с ног, а синяя горная цепь все отодвигалась и отодвигалась, словно издеваясь над нами. Пришлось устраиваться на привал. Некроманта трясло. Я старался развести огонь побольше, но фальшивые книги горели неохотно, будто в воздухе не хватало кислорода. Или будто само время тянулось здесь медленнее обычного, затрудняя процесс горения.

– …Что, герой, оглядываетесь?

– …В особо запущенных случаях внутренняя аудитория еще и путается с внешней…

– …На самом деле, мне очень страшно.

Кажется, это были первые искренние слова, которые я от него услышал. Иначе, подбросив в костер сочинения лорда Байрона, я бы не решился сказать:

– В первый день, когда мы только вышли… Вы сказали, что не возлюбили меня, как брата.

Он оторвался от своих записок и взглянул на меня.

– И что?