Поэтому сейчас, вместо того, чтобы развесить уши, я выдал по памяти:

– Однажды ночью маленький мальчик посмотрел на небо и увидел падающие звезды. Звезды падали, как ему показалось, на другом краю пустыни. И вот мальчик отправился в пустыню, и до сих пор идет по этой пустыне, надеясь найти то место, где упала звезда.

– Это что еще за высокопарный бред? – не замедлил откликнуться некромант.

– Вы, Иамен, как я погляжу, кинематографом не увлекаетесь? Жаль. Так говорилось об одном не шибко добродетельном персонаже в фильме «Присевший тигр, спрятавшийся дракон».

– В самом деле? А вы никогда не задумывались над тем, от кого же ваш дракон прячется? А также, перед кем приседает тигр?

Прежде, чем я успел ответить, на Иамена опять накатил приступ дурноты. Он извергал червей и мокриц так долго, что, казалось, уже не придет в себя. Когда спазмы прекратились, некромант без сил растянулся на земле, лицом вниз.

– Такие вот, блин, звезды… – пробормотал он и немедленно уснул.

Я бы накрыл его чем-нибудь, но ничего у нас не было, даже лошадиных попон. И воплотить их из местного скудного воздуха мне оказалось уже не под силу.

В эту ночь мне приснилась паутина, а еще красивые разноцветные бабочки, летящие на синий огонь. Во сне я наполовину ожидал, что, пробудившись, увижу рассыпанные вокруг костра узорчатые опаленные крылышки.

Я уже привык просыпаться оттого, что Иамен трясет меня за плечо – и это в лучшем случае. В худшем без лишних затей отвешивает пинка. Поэтому самостоятельное пробуждение оказалось в новинку. Я долго смотрел на сочащийся с неба рыжий свет. Наконец позвал:

– Иамен?

Нет ответа. Меня подбросило, как на пружине.

Некромант никуда не делся. Он лежал, перевернувшись на спину, откинув руку в остывший пепел костра. На губах его блуждала улыбка. Глаза были закрыты. Странная какая-то улыбка. Взрослые так не улыбаются. Такое выражение бывает у пятилетних мальчишек, впервые попавших на карнавал или ярмарку. Или нет, вру: такое выражение лица бывает у пятилетних мальчишек, после долгой разлуки увидевших маму.

– Иамен!

Он не проснулся. Я встал, подошел и потряс его за плечо. Ноль внимания.

– Иамен, очнитесь!

Пришлось тряхнуть его еще два или три раза, прежде чем он, наконец, открыл глаза. Поглядел на меня из сонного далека, и улыбка радости медленно угасла. Он потер лоб рукой, будто плохо еще понимал, где находится. Сел. Огляделся.

– Что вы там увидели такого радостного? Как ваш папаша вручает нам ключи от царства?

Иамен не ответил. Он трудом поднялся, споткнулся, чуть не упал. Я протянул руку, чтобы его поддержать – но некромант помощью не воспользовался и утвердился на ногах самостоятельно. Подобрал с земли седло…

Он даже не стал проверять катану – и так понятно было, что серебра там осталось всего ничего.

В это день мы наконец-то достигли гор. Клячи наотрез отказались тащиться вверх, да и не было там дороги – одни бронзового цвета скалы и осыпи. Лошадей пришлось оставить.

С некромантом творилось что-то непонятное. То он карабкался впереди, то замирал на месте. Глаза у него то и дело закрывались, он клевал носом, оступался, вздрагивал, снова приходил в себя. Несколько раз я заметил все ту же блуждающую улыбку. Наконец, когда Иамен в очередной раз отключился и скатился вниз по каменной осыпи, я не выдержал:

– Да вы же едва телепаетесь! Так мы не дойдем никогда. Давайте я вас потащу.

– Идите, Ингве.

– Что, гордость заела?

Некромант тряхнул головой и неожиданно со всей силы всадил кулак в плоский лоб скалы. Ободрал до крови костяшки и прошипел:

– Вы что, не видите: я засыпаю.

– Ну и спите себе.

– Ингве, вы кретин? Он же меня уводит.

– Куда?

– Туда. В яму меня швырять бесполезно, я сам себе самая темная яма. Но любого можно увести Дорогой Сна. Поэтому закройте рот и идите. Если я засну, будите. Любым способом, хоть пятки мне жгите своей зажигалкой. Если не проснусь… вы знаете, что делать. Помните, вы обещали.