Вместо объяснения я подкормил огонек очередным ненаписанным сочинением и задумчиво пробормотал:

– Так вот к чему ваше дурацкое зелье. Вы уж, бедняга, не знали, что выдумать…

Иамен удивленно на меня посмотрел.

– Далось вам мое зелье, Ингве. Вы что, не уверены в собственной ориентации? Чем оно вас так зацепило?

– Нет, смешно просто. По-вашему, испытывай я – или, скажем, испытывай гипотетический герой – к вам пылкую страсть, он бы не стал рубить дерево? И для этого надо споить ему любовный отвар?

Книжный переплет выстрелил вверх столб фиолетовых искр.

– Интересно, цвет пламени зависит от авторства? – отвлеченно поинтересовался Иамен.

И, взглянув на меня, добавил:

– Жаль, что вы не успели разжиться Томасом Мором. Топить костерок «Утопией» – вот это было бы символично…

– Не уклоняйтесь от темы.

Он усмехнулся.

– Ладно, если так уж у вас свербит… Это было не любовное зелье. Точнее, не совсем любовное зелье.

Я злобно пнул костер.

– Иамен, вы когда-нибудь перестанете мне врать? Можете не отвечать, вопрос риторический. Что же это было: экстракт яичников летучей мыши-вампира?

Не предполагал, что мои слова его рассмешат – однако некромант фыркнул.

– Не совсем, но… Две части любовного зелья, одна часть того, что незадолго до вашего рождения именовали sanguis sanctus.

Я возмущенно уставился на него.

– Кровь Белого Христа? Вы спятили? Где вы вообще ее раздобыли?

– Никакая это не кровь. Алхимический состав, вызывающий в реципиенте высокую склонность к самопожертвованию. К сожалению, это соединение и компоненты любовного зелья взаимно нейтрализуют друг друга в течение часа. А теперь, если уж вы об этом заговорили, ответьте мне на один вопрос: что вы почувствовали, когда его выпили?

Да пошел ты в Хель со своим научным любопытством!

– А сами-то? Или вы не пили? Только сделали вид, что наглотались?..

– Нет, выпить мне пришлось. Иначе бы не подействовали первые две части.

– Ну и нафиг вы тогда меня спрашиваете?

Он снова поворошил в костре ржавеющей катаной.

– Видите ли, Ингве… У меня стопроцентный иммунитет к любовным зельям. Я патологически не способен испытывать любовь. Видимо, это генетическое.

Я мрачно хмыкнул.

– Прям уж и генетическое? Матушка у вас, если, конечно, вы мне опять не соврали, на любовь была более чем способна.

В зрачках некроманта блеснули фиолетовые искры.

– Она-то была. Много ли это ей принесло радости?

А вот этого тебе никогда не узнать, подумал я. А вслух сказал:

– Знаете, почему Тенгши схватилась за нож?

– И почему же?

Ему явно не хотелось продолжать беседу. Но я уже завелся. Какого Фенрира? Сидит тут, читает мне лекции о судьбе и мирах, с томным видом заявляет, что высокие чувства ему недоступны… И кто из нас после этого падок на красивые слова?

– Хотела защитить вас.

Он вяло пожал плечами.

– Возможно.

– Не возможно, а точно.

Пальцы некроманта, лежащие на рукояти катаны, побелели – похоже, ему очень хотелось распороть мне глотку. Но, в отличие от меня, с самообладанием у Иамена все было в порядке.

– Слушайте, Ингве, – сказал он, без прищура глядя сквозь пламя. – Шутки в сторону. Сдается мне, что вы находитесь под влиянием заблуждения.

Где-то я это уже слышал.

– И в чем же я заблуждаюсь?

– Вам кажется, что я – человек.

– На три четверти, да.

– Ни на три, ни на одну. Вообще никаким местом.

– Кто же вы такой? – спросил я.

И услышал в ответ:

– Я – та часть Альрика Сладкоголосого, которая не захотела становиться Черным Эрликом. К сожалению, очень небольшая часть.

И я бы ему, несомненно, поверил, если бы раньше у нас не состоялся другой короткий разговор.

Мы тогда только устроились на привал. Иамен полулежал, опираясь о снятое с одной из кляч седло, и писал в своей книжке. Я разводил костер. Фашистская зажигалка упорно не желала давать искру, я все щелкал и щелкал. Наконец вспыхнул огонек. Я поднес его к страницам толстенной книжки, судя по названию на обложке – энциклопедического словаря, но плотная бумага не хотела загораться. Понаблюдав за моими мучениями, Иамен вырвал несколько листков из собственных записей, смял и протянул руку за зажигалкой.

– Дайте сюда.

Вместо этого я подобрал и расправил один листок. Стихи.

– Иамен, что у вас за дурацкая привычка: то в нужник собственные творения спускать, то костер ими растапливать?

– У вас есть идеи получше?

– Ага, есть. Отдайте мне.

– Ну оставьте себе это.

Остальные он все-таки сжег.

Я не стал рассказывать, как его обращение к неизвестному Грегу стало, пожалуй, единственным, что удержало меня на грани безумия в проклятом карцере. Вместо этого я поднес листок к огню и прочел: