– У зверя – натура звериная. Ничего, он еще к нам сам на брюхе приползет, когда дотумкает наконец, что в одиночку Рагнарек ему никак не спроворить.

Вот этого я не ожидал.

– А он что, хочет?

– Капитан-то наш? Из шкуры рвется. Только вот слово «сотрудничество» ему плохо знакомо. Хотя волк, вроде, животное стайное – должен понимать иерархию.

– Какие мы слова знаем. Может, он одиночка?

– Ага. Он-то одиночка. Но звериной лапой меч Тирфинг не поднять. Не дастся волчине клинок. Его дело: солнце жрать, и ничего более. А меч воздеть должен человек…

– Я не человек!

Однорукий усмехнулся.

– Я знаю, кто ты такой. А ты-то сам знаешь?

Туше. Я потер подбородок.

– Этот твой Гармовой. Он что, и правда сын Локи?

– Сын. Почему бы ему не быть сыном?

– А как же водопад, кишки?

– Кишки, – хмыкнул Однорукий. – Кишки, племянничек – это все литература. Для таких вот дурачков, как ты, чтобы не совались, куда не след. Давно сбежал Локи, гуляет где-то, урка поганая. Совсем уже от дури оскотинился.

Я снова забарабанил по столу.

– Хорошо, Фенрир у вас есть. Энтузиаст. Наверняка и другие энтузиасты найдутся. Зачем я вам сдался?

– Ну ты что, племянник, совсем тупой? А не должен бы, с такими генами. Ты – своего отца последний сын. Кому, как не тебе? Нету у Воина больше детей, нету, понимаешь? Все кончились.

– А Рыжебородый?

– Нет у нас нынче Рыжебородого. Да ты на грозу глянь: электричество одно. Такие ли грозы были…

Он пригорюнился. Я поморщился.

– Все. Закрываем вечер воспоминаний. Ты поговорил, дядя? А теперь я скажу. Пошли вы со своим Рагнареком знаете куда? Ага, вот туда и идите.

Я встал, сделал знак своим бойцам. Старик молчал. Я обернулся к нему.

– Бывай, Касьянов Матвей Афанасьевич. И если ты мне будешь палки в колеса ставить, в Москве или еще где… Пеняй на себя.

Я уже выходил из беседки, когда он негромко сказал мне вслед:

– Ты, Ингве, очень похож на своего отца. Тебе говорили?

Я остановился. Старик продолжал:

– Он тоже никого слушать не хотел. Только в конце концов все равно пришлось.

– И где же он сейчас? – спросил я.

– Там, где ему быть и следует. И ему, понимаешь ли, очень обидно будет узнать, как тебя окрутил некромант.

Я вернулся в беседку. Сел.

– Что же ты остановился, племянничек? Хотел уходить, уходи.

Я скрипнул зубами.

– Вот только играть со мной не надо. Каким боком во всей этой истории замешан Иамен?

– Иаме-ен… – Однорукий ухмыльнулся.

Вытащил из кармана полушубка трубку, неспешно набил ее, раскурил. Я почувствовал, что снова хочу его удавить. Очень хочу. Жаль, руки коротки. Пока.

Старик выпустил колечко сизого дыма.

– Иамен, – повторил старик. – Вот какое он, значит, сейчас носит имечко.

– А раньше?

– Раньше он по-разному назывался. Обычай у него такой – имена менять каждую декаду.

– На себя посмотри.

– А что мне на себя посмотреть? Себя я знаю, каждое утро, когда бреюсь, в зеркале вижу. А его, представь, не видел ни разу. Хи-итрая бестия. Осторожная.

– С вами станешь осторожным.

– Не льсти, племяш, не льсти. Нам до твоего Иамена… Примерно как тебе с твоими побратимами голозадыми до нас.

Я сжал кулаки.

– Дядя, ты либо трепись, либо говори по делу. Откуда ты о нем слышал? Что? Чего он добивается? Зачем водил меня за Наглингом?

Однорукий отложил трубку и задумчиво посмотрел на меня.

– А чего добивается пшеничная ржа? Чего хочет гангрена? Ты хоть знаешь, кто твоему Иамену папаша?

– Представь, знаю.

Кажется, старик удивился.

– А как же этот ваш слоган, дядюшка: «Сын за отца не отвечает»?

Однорукий подергал ус и сказал:

– Это смотря какой отец. И какой сын. В общем, трепаться тут и вправду нечего. Если не срубить старое дерево, сожрет его гниль. Вот этого твой Иамен и добивается.

Я нахмурился. С одной стороны, понятно. Сын Эрлика и сам некромант – чего он еще может хотеть? С другой…

– А если дерево срубить, что останется?

– Останется место под новый саженец.

– Типа, когда Бали и Бальдр будут гулять по заливным лугам под новыми луной и солнцем? Мне всегда казалось, что это утешение для смертных, которые боятся заглянуть в глаза собственной судьбе.

– Про Бали и Бальдра я не знаю. Об этом тебе лучше Тирфинг расскажет. Если ты его, конечно, отыщешь. И ты ищи, племянничек, ищи – иначе скоро всем нам под некромантову дудку плясать придется.