Кроме того, есть у меня и другие не менее интересные знания, связанные с детством: довелось мне и дружкам моим в далёкие славные денёчки, когда человечество ещё не мыкалось под землёй, а смело выходило из метро на поверхность, встретиться с удивительным, потрясающее всякое воображение явлением. Мы тогда ещё не слышали мудреного иностранного термина «аномалия», но сейчас, когда мой словарный запас ощутимо расширился, я могу сказать с твёрдой уверенностью, что да, мы столкнулись с самой настоящей аномалией. И была она…

— Чего расселся? Работай давай? — грубый голос выдернул меня из задумчивого состояния.

Недовольный охранник возвышался надо мной неприступной башней. За размышлениями я не заметил, как отведённое под перерыв время истекло. Остальные работяги уже давно взяли в руки инструмент.

— Понял, командир. Только не надо шуметь.

Я поднялся, отряхнул одежду и с тоской посмотрел на носилки. Мать моя, женщина, это сколько ж ещё над нами измываться будут?! Мы ж не шахтёры какие, честное слово!

Грыжу я себе не нажил, однако в изолятор приплёлся на полусогнутых. Сразу бухнулся на лежак и валялся минут десять, уткнувшись мордой в вонючие тряпки, служившие мне подушкой. На что-то другое я был неспособен.

— Слышь, Саша, ты как? — тревожно спросила Лило.

— Пока не понял, — признался я. — Укатали сивку. Мне носилками чуть руки не оторвало. Целый Эверест с место на место перетаскал. Ладно, не обращай внимания. Это я типа жалуюсь, рассчитывая на женское тепло и ласку.

— А мне без тебя скучно было, — неожиданно сказала девушка.

— Скучно? Я думал к тебе целыми делегациями повалят.

— Я сначала тоже так думала, но меня почему-то трогать не стали. Поесть принесли, горшок вынесли и всё.

— Значит, тебя тут больше уважают. Мне вот пришлось вкалывать как папе Карло, — взгрустнул я. — Надо было с тобой поменяться. Ты уж извини, я беседу поддерживать не в состоянии. Язык и тот не ворочается.

Как вырубился — не помню. Закрыл глаза и всё, бухнул в чёрный колодец. Зато утром нас ждал приятный сюрприз, начался который с визита самого Ашота Амаяковича, угрюмого как знаменитая река. Мне его печали-горести были до фени, но глава администрации так сокрушённо сопёл носом, что внутри меня непроизвольно начало зарождаться некоторое сочувствие. Что-то серьёзное волновало товарища майора, и по всей вероятности причины его тревоги были связаны с нами. Я в последнее время стал заправским интуитом, жаль только корочек нет.

— В общем так, Лосев, от лица администрации приношу тебе наши извинения, — не поднимая глаз пробубнил Ашот

Амаякович. — Мы во всём разобрались. Выяснили, что тебе доверено ответственное задание. Можешь быть уверен, препон тебе чинить не будем. Даже наоборот, поможем.

— Извинения принимаются, — кивнул я. — Только скажите, что произошло?

Майор пожаловался:

— Хватились вас на Центральной, телефонограммы по всей ветке разослали. Требуют, чтобы ты поторапливался.

— Ничего себе, — присвистнул я. — Только не говорите, что вам указивка от самого Генерала пришла.

— Вот именно, что от него-то и пришла, — вздохнул Ашот Амаякович. — Он на меня полчаса в трубку орал. Чуть не оглох в итоге. Что за сыр-бор, не понимаю. Чего он в вас такого нашёл?

— А мы его родственники, — пошутил я. — Двоюродные брат и сестра.

Вышло, конечно, как про детей лейтенанта Шмидта (я книжку Ильфа и Петрова раз двадцать читал), но Ашот

Амаякович почему-то поверил. Он побледнел, нервно сглотнул и упал духом ещё сильнее. Вероятно, Генерал обещал спустить на него всех собак.

— Так что — мы свободны и можем идти дальше? — спросил я.

— Вы совершенно свободны, но вот одних вас я отпустить не могу. Генерал сказал, что вышлет группу сопровождения. А вы пока передохните, в порядок себя можете привести. Велено создать все условия.

— Отдых это хорошо, тем более заслуженный. С превеликим удовольствием.

— Тогда собирайтесь. Переведу вас в нормальное место. Там и помыться можно и покушать. Что скажете?

— Скажем спасибо.

Так что уговаривать ему не пришлось. Мы с огромным удовольствием покинули опостылевший изолятор. Ашот

Амаякович поселил нас в комнате при администрации. Там были две нормальные кровати и даже постельное бельё.

Признаюсь, я давно забыл что это такое и с благоговением потрогал белоснежную простыню и наволочки.

— Живут же люди…

Две женщины наносили тёплой воды. Я быстренько помылся, вытерся пушистым полотенцем и, испытывая неописуемый кайф, присел на кресло. Скоро появилась Лило в банном халате, раскрасневшаяся и оттого ещё более соблазнительная.

— С лёгким паром!

— Спасибо, — ответила она. — Тебе тоже с лёгким паром.