Она стала всматриваться в образовавшуюся узкую щель.

Почти под самой дверью в деревянном кресле спал Коннор Кинкейд, вытянув перед собой длинные ноги. В одной его руке был зажат пистолет. Было совершенно очевидно, что он в полной боевой готовности и может в любой момент проснуться.

Первой мыслью Памелы было, что он не доверяет ей. Наверное, он решил, что она ему все наврала, чтобы ночью удрать вместе с сестрой. Но потом она увидела, что дуло пистолета, было направлено не на дверь комнаты, а на лестничный пролет. Значит, Коннор охранял их!

Затаив дыхание, Памела тихонько притворила дверь, несказанно удивленная своим открытием. Коннор обещал ей, что с ней и с ее сестрой не случится ничего плохого, и в данном случае он оказался человеком слова.

Широко зевнув и немного поколебавшись, она все же легла рядом с сестрой и, бережно укрыв ее одеялом, свернулась калачиком и крепко заснула.

Будущий герцог Уоррик откинулся в кресле, с подозрением глядя на опасную бритву в руке Памелы.

— Если ты думаешь, что я подпущу тебя к своему горлу, то зря. Скорее я доверю свою шею палачу, а не тебе.

— Так и будет, если ты не дашь мне побрить тебя. Гораздо проще вывезти тебя из Шотландии, если ты будешь выглядеть как наследник герцога, а не как неотесанный мужлан.

Он сердито взглянул на нее сквозь спутанные пряди волос, придававшие ему вид скорее потенциального убийцы, чем аристократического отпрыска.

Комната, где провели ночь Памела и Софи, была залита утренним светом. Золотые солнечные лучи сверкали на опасном лезвии, которое держала в своей слегка дрожащей руке Памела.

— Почему нельзя сказать моим новым родственникам, что я воспитывался в волчьей стае? — поинтересовался Коннор, водя рукой по щетинистому подбородку. — Тогда их нисколько не удивит растительность на моем лице.

— Тогда уж, принимая во внимание твой темперамент, лучше сказать, что ты воспитывался… барсуками. Да, бешеными барсуками, — мило улыбнулась Памела.

Окунув кисточку для бритья в потрескавшуюся глиняную кружку, стоявшую на грубо сколоченном деревянном столе, она умело взбила мыльный раствор в пышную пену. Возможно, лицо Коннора станет менее зловещим, когда покроется пеной для бритья.

Стараясь унять дрожь, Памела подошла к нему с кружкой и кисточкой в одной руке и опасной бритвой в другой. К несчастью, она была настолько сосредоточена на своих дрожащих от волнения руках, что совсем забыла о ногах. Мыском сапожка она зацепилась за выщербленный край каменной плиты на полу и со всего маху полетела вниз, не в силах удержать равновесие.

В следующее мгновение она очутилась на коленях у Коннора, успевшего перехватить ее руку с опасным лезвием в полу дюйме от собственного горла.

Настороженно глядя на нее, он ловким движением забрал у нее лезвие.

— Спасибо, я лучше побреюсь сам, — тихо проговорил он. — Не хотелось бы лишиться головы, не позавтракав. Это испортит мне весь аппетит.

Памела чувствовала исходившее от его большого крепкого тела тепло. Ей вдруг захотелось прижаться к его груди, как это делает котенок в ожидании хозяйской ласки. Судя по тому, как властно его рука обнимала ее бедра, он тоже был не против предаться ласкам. Коннор так смотрел на нее своими пронзительными серыми глазами, что она чувствовала себя ведущей актрисой театра собственной жизни. Это было чарующее и одновременно опасное ощущение после многих лет пребывания в тени матери и сестры.

С усилием, высвободившись из его объятий, Памела встала и заглянула в глиняную кружку.

— Не вижу причин для недовольства. Я не уронила ни единой капли пены.

Взяв кружку, Коннор поставил кресло напротив обломка зеркала, вставленного в расщелину каменной стены.

— И зачем только англичане послали солдат, чтобы согнать нас с наших земель? — недоуменно проговорил он, поставив кружку между коленями и намыливая кисточкой подбородок. — Да если бы они снабдили тебя опасным лезвием, а твою сестру зонтиком, мы были бы завоеваны без единого выстрела.

Опершись о край стола, Памела разглядывала его отражение в зеркале.

— Почему ты так ненавидишь англичан?

— Неужели шотландцу нужна причина, их ненавидеть?

— Не знаю, но ты их ненавидишь.

Коннор метнул на нее быстрый взгляд блестящих серых глаз. В его руке лезвие выглядело куда опаснее, чем в ее. Не отвечая на ее вопрос, он принялся, нахмурившись, разглядывать свое отражение.

— Что, если я совсем не похож на отпрыска этого Уоррика?

— В том-то и прелесть моего плана. Никто не знает, как должен выглядеть взрослый сын герцога. Ему было всего лишь несколько недель от роду, когда он исчез вместе со своей матерью. На его голове еще не было волос, а глаза имели, как у всех младенцев, мутно-голубой цвет. Я выросла в театре и очень хорошо поняла, что люди видят то, во что хотят верить, и верят в то, что хотят видеть.