Ее красота досталась и продолжала жить в Софи. Светлые густые волосы девушки были уложены прелестными локонами вокруг ее нежного личика с чудесными пухлыми губками и чуть вздернутым очаровательным носиком. Среди актеров театра ходили слухи, что отцом Софи был некий состоятельный французский граф, по уши влюбленный в ее мать. Вернувшись во Францию, он, скорее всего, пал жертвой революции, так и не успев жениться на своей возлюбленной.

Что касалось Памелы, то она была убеждена, что ее отец происходит из крепкого английского рода. Чем еще можно было объяснить карий цвет ее глаз и каштановые волосы? Лицо у Памелы было овальное, с правильными чертами, но весьма обычное и незапоминающееся. Больше всего она походила на крепкую йоркширскую розовощекую молочницу. Фигура у нее была неплохая, но вряд ли нашелся бы мужчина, готовый из-за неразделенной любви к ней броситься в холодные воды Темзы, как это сделал, судя по упорным слухам, один из горячих поклонников ее матери.

Памела еще больше пожалела о своих словах, когда Софи вздернула подбородок, чтобы скрыть подступившие слезы, и проговорила:

— Ты же прекрасно знаешь, что обещанное герцогом вознаграждение не единственная наша надежда. В моих силах сделать так, чтобы у нас с тобой была вполне обеспеченная жизнь. Предложение виконта все еще остается в силе.

— Не надо разыгрывать мелодраму, — нахмурилась Памела. — У меня нет ни малейшего желания, ради того чтобы иметь крышу над головой, продавать с аукциона честь моей сестры.

В ответ Софи повела плечом.

— Не будь такой наивной провинциалкой. Наша мама всегда была свободна от условностей общества. Почему бы и мне не быть такой?

— У мамы была театральная сцена, она продавала себя за любовь, а не за деньги.

— А разве женщине запрещается иметь сразу любовь и деньги? — задумчиво спросила Софи.

— Можно, в объятиях виконта, пока ему не надоест твоя красота, и он не позарится на какую-нибудь очаровательную юную танцовщицу из кордебалета. Тогда он просто передаст тебя в руки кого-нибудь из своих друзей.

Наклонившись к сестре, Памела ласковым движением поправила выбившийся из ее прически светлый локон и тихо сказала:

— Дорогая, я говорю все это не потому, что хочу быть жестокой. Просто от положения содержанки-любовницы до шлюхи всего один шаг. Я видела немало девушек моложе и красивее тебя, которые торгуют собой на Флит-стрит. Я не хочу, чтобы ты умерла от сифилиса, не дожив до двадцати лет.

— Но виконт клянется, что любит меня! С тех пор как он впервые увидел меня в хоре, когда мне было пятнадцать, он не может думать ни о ком другом!

— Включая собственную жену, — сухо заметила Памела.

При этих словах лицо Софи вытянулось.

— Не думай об этом мерзавце, — горячо проговорила Памела, сжимая руку сестры. — Если нам не удастся получить вознаграждение от герцога, мы снова попробуем поступить на службу в театр.

— Тогда мы уж точно подохнем с голоду, — мрачно усмехнулась Софи и снова уткнулась в журнал мод, чтобы сестра не видела ее грустного лица.

Памела со вздохом откинулась на старые кожаные подушки сиденья. Она исчерпала все аргументы. К несчастью, их мать была совсем непрактична, хотя и очень красива. Узнав от стряпчего, что она оставила своих дочерей почти без гроша за душой, Софи и Памела решили попытать счастья единственным, известным им способом — на театральных подмостках. Первая и единственная попытка началась триумфом, но закончилась полным провалом.

Неземная красота Софи поначалу заворожила зрительный зал, но как только она открыла рот и начала произносить текст своей роли, чары рассеялись. Все мечты сестер о славе и богатстве исчезли в вихре полетевших на сцену гнилых овощей и оскорбительном свисте зрителей. Позднее критики писали, что ей просто противопоказано выходить на сцену, дабы не уморить публику своим косноязычием, абсолютной зажатостью и откровенной скукой.

В тот же вечер они были вынуждены собрать все свои пожитки и бежать из города. С той поры они постоянно были в дороге. Если им не удастся перед возвращением в Лондон найти способ хоть немного пополнить свои кошельки, они окажутся уже не в театре, а в работном доме.

Памела молча смотрела на сгущавшиеся за окном кареты сумерки. На карту было поставлено гораздо больше, чем думала Софи, но Памела не хотела отягощать сознание сестры жестокой правдой жизни.

Однообразное покачивание кареты из стороны в сторону постепенно убаюкало ее, и она заснула.

Проснулась Памела от знакомых по театральным постановкам звуков трескучих пистолетных выстрелов и грубого окрика: «Кошелек или жизнь!»

— Софи, не забудь опустить занавес, как только злодей будет убит, — сквозь сон пробормотала она, не открывая глаз. Она уже почти погрузилась в прерванный сон, когда рука сестры вцепилась ей в плечо.

— Памела! Проснись же, Памела! На нас напали бандиты!

Памела тут же открыла глаза и увидела прямо перед собой насмерть перепуганную Софи.

Карета стояла на месте. Одна из лошадей нервно заржала, потом наступила зловещая тишина. Пока Памела спала, наступила полная темнота, и за окном кареты ничего не было видно. Памела испугалась. Что, если извозчик уже убит и не сможет защитить их?

Стараясь не поддаваться панике, она приложила к губам палец и сжала руку сестры. Обе забились в угол, напряженно прислушиваясь к тишине. Неожиданно она была нарушена осторожными шагами с одной стороны кареты. Памела надеялась на то, что это к ним идет извозчик сказать, что все в порядке. Наверное, и пистолетный выстрел, и требование денег в обмен на жизнь были всего лишь жестокой и глупой шуткой местных хулиганов… Однако звук приглушенных шагов быстро развеял ее надежды на лучшее. Так тихо мог двигаться только настоящий злодей, поднаторевший в ночных разбоях, способный за несколько монет запросто перерезать человеку горло или изнасиловать женщину, зажав ей рот ладонью.