Шаги неумолимо приближались. Деваться девушкам было некуда, и тогда Памела, ободряюще сжав руку сестры в последний раз, сунула пальцы в свой ридикюль и, нащупав твердую поверхность спрятанной там тяжелой вещицы, слегка успокоилась.

Внезапно шаги стихли, и наступила гнетущая тишина.

Сейчас распахнется дверь кареты и… Свободной рукой Памела задвинула сестру за спину и приготовилась защищаться.

Через несколько мгновений дверь кареты скрипнула, медленно приоткрылась, но за ней никого не оказалось. Еще несколько мгновений — и из темноты раздался низкий грозный голос:

— Я знаю, что вы там, и слышу ваше дыхание. Выходите с поднятыми руками, или я застрелю вас к чертям собачьим!

Памела спиной чувствовала, как Софи, прижавшись к ней, дрожит, словно малая птаха в страшных когтях хищника. От этого в ней поднялась такая волна возмущения, и желания во что бы то ни стало защитить сестру, что она совсем забыла о страхе. Не обращая внимания на лихорадочно цеплявшуюся за ее юбку сестру, она резко рванулась вперед и пулей выскочила из кареты.

Второпях наступив на собственный подол, она покачнулась, чуть не упала, но тут же выпрямилась и, решительным жестом поправив шляпку, громко произнесла:

— Ради всего святого, сэр, кто пишет вам диалоги? Никогда в жизни не слышала такой отвратительной чепухи! Надо же! «Кошелек или жизнь! Выходите с поднятыми руками, или я застрелю вас к чертям собачьим!» Да с таким текстом вы бы не продержались на сцене «Друри-Лейн» и получаса! Вам никогда не приходило в голову, что можно создать более убедительный образ настоящего разбойника, если не выкрикивать весь этот ужасный бред?

Выпустив таким образом пар, Памела вдруг поняла, что стоит вплотную к огромной тени без лица, возвышавшейся над ней на добрый фут с лишним. Широкие мужские плечи закрывали поднимавшуюся в небе луну.

Злодей молчал, и это подействовало на нее так сильно, что, когда он вдруг заговорил, она вздрогнула всем телом.

— А ты бы хотела наоборот, детка? Сначала застрелить тебя к чертям собачьим, а потом выкрикивать бред? Боюсь, так будет менее убедительно, потому что некому будет слушать этот бред.

Его насмешливый баритон звучал грубо, но тембр был приятным, бархатистым, и создавалось впечатление, словно кожи касались одновременно нежные лепестки розы и острые шипы.

Памела сделала шаг в сторону, надеясь отвлечь внимание разбойника от затаившейся в глубине кареты Софи, и тут же пожалела об этом. Лунный свет упал на длинный блестящий ствол пистолета, рукоятка которого покоилась в руке злодея как влитая.

Внезапно вспомнив об извозчике, она бросила взгляд в сторону козел и тут же увидела его распростертым на дороге. При мысли о том, что несчастный старик убит, у нее непроизвольно вырвался крик. Приподняв юбку, она сделала шаг в его сторону, но разбойник грозным движением тут же преградил ей дорогу.

— Он жив, скоро придет в себя с головной болью, зато будет, о чем рассказать друзьям в таверне за кружкой эля.

Словно в подтверждение его слов старик зашевелился и слабо застонал. Памела снова бросила взгляд на козлы и заметила там оставшийся неиспользованным мушкет. Вздохнув с облегчением, она с возмущением взглянула на разбойника.

— Отличное занятие вы себе подыскали, сэр! Нападать на стариков и пугать беззащитных женщин!

Он шагнул вперед и оказался так близко от нее, что она почувствовала исходившее от его большого тела тепло.

— Что-то ты не очень похожа на испуганную женщину, — хмыкнул он. — Да и на беззащитную тоже.

На самом деле Памела испытывала смертельный страх, но старательно прятала его' за рассерженным и возмущенным тоном.

— Просто не привыкла пасовать перед наглецами! — с вызовом сказала она.

— И с чего это ты взяла, что я сам «подыскал» себе эту «профессию»?

В его голосе неожиданно прозвучала грубоватая ирония, от которой по всему телу девушки побежала дрожь.

— А что, если жестокая судьба «подыскала» мне эту «профессию»? — продолжал разбойник.

— Мы все можем стать хозяевами своей судьбы, если захотим, — парировала Памела.

— А ты? Ты, к примеру, хозяйка своей судьбы? Его слова неожиданно угодили прямо в цель. После смерти матери Памела очень быстро поняла, что без средств к существованию и без мужского покровительства женщине приходится полагаться лишь на милость судьбы.

При жизни матери Памела всегда была жертвой ее переменчивого настроения, капризов и потребностей своей младшей сестры. Именно Памеле приходилось утешать мать, когда ее любовники исчезали, и всеми мыслимыми и немыслимыми способами удерживать семью от полного обнищания в перерывах между получением гонораров за спектакли.

— Пожалуй, сейчас я не властна над своей судьбой, — призналась Памела. — Ведь не я сейчас держу в руках пистолет.

— А если бы у тебя был пистолет? Ты бы захотела уступить первому попавшемуся человеку, обвинившему тебя в занятии разбойным ремеслом? Что, если я давно решил, что не хочу быть голым и босым, в то время как англичане набивают карманы тем, что по праву принадлежит шотландцам?